— Проклятия демонов изощрённые, но нынешнее довольно-таки простое. — Он даже подождал, пока Пайпер посмотрит на него, и выдал самым убийственным и серьёзным тоном, на какой был способен: — Мы все прокляты, Пайпер. Маракс наложил проклятие на каждого, кто есть в особняке, и мы не сможем выйти, пока проклятие не будет снято. Даже с помощью порталов, даже с помощью магии сакри. Мы заперты здесь, и единственный способ спастись — закрыть врата.
— Но Стефан… стал вратами, — озадаченно повторила Пайпер. Она чувствовала, что какого-то фрагмента не хватает, а если он и был, то она была слишком слепой и глупой, чтобы ухватиться за него. — Как нам освободить его от этого?
— Уничтожить демона, что наложил на него проклятие, — без единой паузы отчеканила Марселин, собирая руки на груди. — Однако теперь, когда их так много, нам потребуется время, чтобы найти нужного. Это может быть как Маракс, так и любой другой демон. Или вообще все. Но даже если мы убьём демона, что сделал Стефана вратами, другие никуда не денутся. Нам нужно сделать так, чтобы они исчезли разом. Желательно — навсегда.
— А такой способ есть?
Эйс наконец немного успокоился и отступил от дяди Джона на шаг. Сам дядя Джон выглядел скорее разбитым, чем испуганным или озадаченным. Пайпер не нравилось, что глаза у него почти пустые, а редкие сочувствующие взгляды были обращены к Гилберту и Марселин.
От этих взглядов в голове Пайпер щёлкнуло: способ есть. Неприятный, ужасный, возможно, с катастрофическим финалом. Но только он поможет им закрыть врата.
— Всё просто, — наконец произнесла Марселин, пожав плечами. Действие вышло скованным, но девушка быстро натянула на лицо кривую улыбку, будто этим могла исправить ситуацию, и выдала на одном дыхании: — Мы убьём Стефана.
Марселин помнила скользкую, размокшую от дождя дорогу так, будто это было вчера. Вывернутое под неправильным углом запястье, кровь, крошение костей и агонию по всему телу. Безупречные лакированные ботинки, что принадлежали человеку, остановившемуся рядом. Тогда она подумала, что его обувь, должно быть, стоила в тысячу раз дороже её дома. Но отчётливее всего Марселин помнила тёмно-карие глаза, через мгновение, длившееся вечность, запылавшие бронзой. Затем боль ушла.
Марселин прикусила кончик языка, прогоняя непрошенное воспоминание. Она не хотела возвращаться к тем дням, больше напоминавшим кошмар, однако в прошлом скрывался ключ к спасению.
— Мы убьём Стефана, — повторила Марселин, когда никто так и не отреагировал на её слова, даже не шевельнулся. — А затем я спасу его с помощью
Марселин никогда бы не подумала, что ей придётся так сражаться за право использовать магию.
— Только смерть Стефана закроет врата, — проговорила она, чётко выделяя каждое слово. Голос почти предательски задрожал, но она силой воли заставила его выровняться. — Его жизнь — это ключ. Если её оборвать, демоны, что не успеют сбежать через врата, умрут так же, как умрёт Стефан. Однако сомнус спасёт только Стефана.
— Ты обезумела, — поражённо выдохнул Сионий.
Марселин подняла глаза на ступившего из портала мужчину. Его лицо блестело от пота, синюю рубашку покрывали брызги тёмной крови, но его собственной, к счастью, не было. Если он и ранен, то отлично справляется с лечением самостоятельно.
— Это единственный способ, — сказала Марселин, но на этот раз ей не удалось побороть слабость в голосе.
— Это потерянная магия! — закричал Сионий, наступая на неё. — Никто не знает, как её использовать. Ты погубишь не только Стефана, но и себя.
— Я знаю, что делать! — ощетинилась Марселин.
— Нет, не знаешь! Я старше тебя, я сильнее и опытнее, но даже я никогда не слышал о сомнусе! Никто никогда о нём не слышал и уж тем более не практиковал!
— Сомнусом Стефан спас меня от смерти! — прокричала Марселин, чувствуя, как щёки обожгло слезами.
Она ненавидела себя за неспособность контролировать эмоции, но и сдерживать их более не могла. Марселин смертельно устала и хотела, чтобы хоть кто-нибудь её понял. Её вечно переменчивое настроение по отношению к Стефану, попытки то поддеть, то защитить его от чужих слов, её наслаждение каждым чёртовым моментом этой жизни. Только Шерая знала всю правду, но Шераи здесь не было, а Марселин так и не научилась у неё одним точным взглядом закрывать чужие рты и обрубать любопытство на корню.
— Я умирала, Сионий, — зло прошептала Марселин, стискивая кулаки. — Я бы умерла, не используй Стефан сомнус. Он спас мне жизнь, и потому я знаю, что эта магия возможна. Я смогу её использовать.
Она ощущала искрящийся от напряжения между ними воздух, в меру любопытные и осторожные взгляды остальных. Особенно — взгляды Пайпер и Гилберта. Последний никогда не вдавался в подробности ссоры, что произошла между Стефаном и Марселин в прошлом, однако Первая высказала довольно точное предположение о том, что Марселин ненавидит Стефана. Отчасти так оно и было. Отчасти она ненавидела его даже сейчас.
