—
От грохота в ушах Стефана замутило. Кровь фонтаном хлынула изо рта, и на этот раз красная смешалась с чёрной — признак того, что, хоть он ещё и был вратами для демонов, призыв удался.
Волна горячего воздуха обожгла демонов, ударная раскидала их в разные стороны. Стефан слышал, с каким рёвом Маракс подскочил на ноги, но новая ударная волна вновь повалила его, прижала к полу, словно под каким-то невидимым прессом. Лицо демона исказилось ещё сильнее, он попытался встать и прорваться к Стефану, но оказался отброшен в сторону копьём, едва не пробившем ему грудь.
Брадаманта всегда была безжалостна и не отличалась доброжелательностью даже к своим контракторам. Она, если верить легендам, всегда приходила по первому же зову, но зов этот должен быть полон крови. Стефан искренне надеялся, что наличие крови тёмных созданий не слишком оскорбит воительницу.
Брадаманта пала в бою за первого короля Кэргора, но магией переродилась в ирау, что заключала сделки только с самыми сильными и теми, кто не боялся расплатиться чем-нибудь по-настоящему ценным. И даже сейчас, несмотря на то, что Брадаманта была мертва, она гордо стояла посреди разгромленной лаборатории, полной скалящихся на них демонов, направив острие копья из кэргорской стали на Стефана и прижав его кончик к горлу мага, на котором уже выступила свежая кровь. В ярких янтарных глазах воительницы не было и капли сострадания, а в сплетённых в многочисленные косы рыжих волосах Стефан даже различил кусочки костей.
Изучая Книгу Призыва, он так и не нашёл ни одного упоминании о цене, которую пришлось заплатить кому-либо из контракторов, однако уже знал, чего потребует ирау.
— Долго же ты думал, — грозно сказала Брадаманта.
— Убей меня, — тут же ответил Стефан. — Убей меня прямо сейчас!
Брадаманта забирала в мир мёртвых, в земли вечных скитальцев, лишь тех, кто был готов заплатить самую высокую цену. Лишь тех, кто достоин самой худшей смерти за все свои злодеяния, совершённые при жизни. И Стефан был идеальным кандидатом для того, кто падёт от меча духа-воительницы.
— Последнее слово?
— Не смей! — взревел Маракс, и волна обжигающего воздуха тут же обрушилась на мага и духа.
Брадаманта взмахнула копьём и отразила удар. Она подняла облачённую в рыцарскую перчатку руку, и, ни говоря ни слова, сжала её в кулак.
Во время договорённого убийства Брадаманту не остановить, и Стефан это прекрасно знал. Она уничтожит любого, кто попытается помешать ей. И если сейчас она уничтожит Маракса, остальные демоны падут после закрытия врат. Всё очень просто.
—
Его силуэт начал тлеть. Распадаться на маленькие песчинки, которые, пролетев несколько сантиметров, тут же исчезали. Стефан почувствовал, что на одну невидимую когтистую руку, держащую за шею, меньше. Скосив затуманенный взгляд в сторону, Стефан застал ту же картину. Демоны сбегали.
— Убей меня! — пролепетал маг, обратив на себя внимание духа-воительницы. —
— Ты жалок, — выплюнула Брадаманта, и, повернувшись к Стефану, всадила копьё в его грудь.
Хруст сломанных рёбер был почти не слышен: Стефана оглушил другой, более пронзительный и громкий звук, который нельзя было сравнить даже с воплями умирающий демонов. На пороге лаборатории, прижимая к груди руки, стояла Марселин.
Брадаманта выдернула копьё и брезгливо тряхнула им, но от крови всё равно не смогла избавить. Стефан приоткрыл рот, силясь выдавить хотя бы скудное объяснение напоследок, но ничего не вышло. Магия ускользала так же быстро, как и жизнь.
— После смерти ты будешь частью народа, что скитается вместе со мной, — пророкотала Брадаманта, смотря только на него. Она не обращала внимания ни на рассыпающихся в пыль демонов, что корчились от боли и бронзового света, пронизывающего их изнутри, ни на ворвавшуюся в комнату Марселин. — После смерти, что уготовили тебе боги.
Стефану как-то говорили, что в его судьбу плотно вплетены копьё и глаза-изумруды, но он не думал, что всё настолько буквально и печально.
Брадаманта исчезла, но Стефан почти не разглядел этого. Великанская половина ещё боролась с тяжёлым ранением, будто пыталась ускользающими крохами магии вылечить его, зато человеческая сквозь туман, кровь и выступившие от боли слёзы видела кричавшую на него Марселин и Сиония, замершего на месте, как изваяние. Совсем рядом было что-то бронзово-золотое — должно быть, Пайпер, чьи глаза пылали магией.
Маракс сказал, что синяя кровь будет течь рекой и даже золото не сможет помочь. Стефан надеялся, что демон говорил о нём, под «синюю кровь» завуалировав его великанскую половину, потому что умирать, зная, что Маракс может вернуться за Гилбертом, было хуже всего.
Во рту оказалось что-то горькое, почти заставившее Стефана вздрогнуть и поморщиться. Странный вкус стал последним, что он смог осознать, после чего его глаза закрылись.
