Гилберт разучился чуять ложь. Он остался один, и вся сила, что была у него, уменьшилась. Он до сих пор был сильнее вампиров или фей, но проигрывал эльфам и магам. Раньше, стоило кому-то утаить даже незначительную деталь, Гилберт чувствовал это. Сейчас в его груди появлялся узел, который с каждым разом запутывался всё сильнее и не позволял ему доверять собственным чувствам.
— Мы не лучшие друзья, — произнёс Гилберт, вновь начав крутить перстень, — да и не обязаны ими быть, но я хочу, чтобы ты знала: я готов помочь. Я сделаю всё, что в моих силах, и расскажу обо…
— Где великаны?
— …всём, — закончил он и нервно сглотнул. Взгляд Пайпер был заинтересованным и пустым одновременно, будто она, узнавшая от него о голосах, неожиданно начала их слышать и решила, что они интереснее Гилберта. Впрочем, она была права.
Гилберт думал, что о великанах ей уже рассказали. Ответ крылся всего в двух словах: великаны истреблены.
— Вторжение тёмных созданий началось на севере, — произнёс Гилберт, сосредоточив взгляд на книгах на полу, — а великаны жили на севере. Вышло так, что тёмные создания их истребили.
— Всех?
— Всех, — глухо повторил Гилберт. Перстень Гвендолин вдруг показался очень горячим. — Правда, в коалиции есть один полукровка. Его зовут Стефан.
В глазах Пайпер промелькнуло узнавание — Гилберт сразу же ухватился за этот блеск и, насторожившись, уточнил:
— Ты уже слышала про Стефана?
— Только имя, — немного подумав (что, по мнению Гилберта, выдало её), ответила Пайпер. — В доме дяди Джона кто-то точно говорил про Стефана… Или, может, о ком-то другом? — быстро добавила она, качнув головой. — Не могу вспомнить.
— В любом случае, Стефан хоть и не чистокровный, но единственный великан, что у нас есть.
Он произнёс это так небрежно и легко, что его едва не скрутило. Он не хотел лгать, но и выдать Пайпер всю историю великанов, — начиная от их родного мира, Гретворка, и кончая падением севера в день Вторжения, — не мог, не признавшись в том, что он отчаянно пытался забыть. Гилберт не хотел вновь чувствовать на себе любопытные взгляды, в которых слабым блеском различались жалость и презрение.
— Тебя познакомить со Стефаном? — спросил Гилберт, когда Пайпер уставилась в пространство перед собой.
— Ты можешь рассказать о нём? Хотя бы немного? Кто он, чем занимается, как вообще связан… с этим?
— Стефан был частым гостем при ребнезарском дворе. Он…
— Погоди, — Пайпер поперхнулась воздухом. — Гостем при дворе? Сколько ему лет?
— Хм-м, — задумчиво протянул Гилберт. — Точно не знаю. Около семисот, наверное. Он старейший маг из… нет, старейший маг живёт среди фей. Но господин Камари сейчас не в лучшем состоянии. Он почти не покидает дворца фей и редко связывается с кем-либо. Считай, он уже давно перестал быть магом. Так что да, Стефана можно назвать старейшим и мудрейшим магом из всех. Он знал первых сальваторов и часто помогал им.
«
Взгляд Пайпер настораживал Гилберта. Он, утративший свою истинную силу, учился читать людей без неё. Рыцари объясняли ему, как читать язык тела того или иного человека, а феи и эльфы учили видеть сквозь чары. Маги говорили, что из одного взгляда можно узнать больше, чем из тысячи слов и сотни клятв, и Гилберт не раз находил тому подтверждение. Но взгляд Пайпер не поддавался пониманию: одновременно заинтересованный и отрешённый, словно она хотела во всём разобраться, но не была готова признать это перед Гилбертом.
Пайпер резко мотнула головой вправо и уставилась на распахнутую дверь.
— Пайпер? — обратился к ней Гилберт.
Девушка, качнув головой, схватила блокнот и принялась активно перелистывать исписанные чужими для неё языками страницы. Гилберт успел подумать, что она догадалась о чём-либо или, что было бы ещё лучше, всё же услышала голос Лерайе. Это позволило бы им в мельчайших деталях разработать план её обучения, подобрать лучших учителей и перенести из зала Истины в библиотеку особняка все необходимые книги. Возможно, это помогло бы Пайпер избавиться от чувства, что она оказалась втянута в эту историю случайно. И Гилберт, наконец, перестал бы изводить себя мыслями о собственной бесполезности.
