- Ну, это уже пускай сама разбирается. А пацаны твои? Сережку я вижу, заходит иногда, чай приносит для тебя. Пашку не видела давно, да и после того, как тебя посадили, я смотрю, ему и не надо ничего. Он ведь свою задницу тогда спасал. Мать ему адвоката нанимала. А сейчас что, ты сидишь, он гуляет, «спасибо», наверное, тебе говорит, - у матери на глаза навернулись слезы.
- Ну что ты, успокойся, не плачь, все хорошо.
- Да где же тут хорошо-то, сынок? Все дома, друзья твои, по девкам шляются, гуляют, а ты один тут за всех их отдуваешься. И вообще, мне кажется, что это Паша того мужика убил.
- Не надо, мамуль, делать поспешных выводов. Все будет хорошо. Не переживай, хрен с ним с Пашей, у него своя жизнь, у меня своя. Про себя рассказывай лучше.
- А что рассказывать-то, сынок? На рынке целыми днями, с утра до вечера. Устаю сильно, домой прихожу и даже пожрать приготовить сил нет.
- Платят хоть?
- Ой, да что там платят, сын? Только и хватает за квартиру платить, и кое-как концы с концами сводить. Ты думаешь, черные платят по-честному? Только и смотрят, где бы надуть.
- Так ты у чурбанов работаешь, что ли?
- Сынок, ты такой интересный, а где ты сейчас русских то на рынке видел? Разве что таких дурочек, как я, но мы все тоже от них работаем. Они же все выкупили, азербуты хреновы.
- Ясно все, а другой работы нет?
- Откуда, сынок, в моем-то возрасте? Сейчас кругом молодым работу дают, а нам очень тяжело найти. Можно, конечно дворником или уборщицей, но тогда я совсем концы отдам.
«Вот ведь хрень-то какая творится, - думал я, - чурки, значит, скупают все, а за свои прилавки русских баб ставят, так как сами не внушают доверия покупателю. И катаются таким образом на шее русских вдвойне – впаривают свое гавно втридорога и еще и продавцов наебывают. А сами, конечно, в шоколаде. Ведь встань он сам за прилавок, глядишь и по роже надают.
А по телеку постоянно говорят, фашисты мол, бьют кавказцев, наши деды воевали и т.д. А разве наши деды воевали за то, чтобы эти самые кавказцы, спустились с гор и захватили наши рынки?»
- Юр, ты что не ешь то ничего? - причитала мать.
- Да как это не ем? Я же кусками нахватался, столько вкуснятины привезла, что я уже и наелся. Я попозже супчик поем, хорошо? Тут ведь тоже знаешь как? Вроде хочется домашнего, а когда все это перед тобой, то и есть толком не можешь. Нервы, во-первых, а во-вторых, тут ведь постное все, желудок привык уже, а после пары кусков колбасы сразу и наедаешься.
- Ну как ты тут, сынок? Тяжело, небось?
- Да ничего, нормально, привык уже. Да и выбирать не приходиться. Не переживай, выдержу.
Так и проговорили мы с матерью до поздней ночи. Вроде и ни о чем были наши разговоры, а время пролетело незаметно. Мать легла спать, а я вышел на кухню и заварил себе чифира. За окном виднелись купола нашей зоновской церквушки. По приезду в лагерь я проявлял интерес к этому сооружению и даже как-то сходил туда на службу, но, втянувшись в жизнь колонии и узнав подробности строительства церкви, желание ходить туда у меня отпало. Строили этот «дом божий» зеки нашей колонии по приказу начальника. Пацанам давали нереальные нормы выработки, так как подходил срок открытия и должен был приехать Патриарх Московский и Всея Руси Алексий II для церемонии. Из-за этого всех, кто там работал, пиздили, как только могли. Люди с этой стройки могли сорваться только через больницу, да и то с тяжелыми травмами от побоев. И где же был в тот момент Бог, чей дом строили в лагере? Эта церковь запомнилась зекам своей жестокостью и не больше того. Конечно те, кто приезжали в лагерь после открытия церкви, посещали ее и молились там. Но у меня эта история отбила весь интерес не только к данной постройке, но и к Вере в Господа Бога. А после того, как я узнал, что настоятель сего заведения, тоже зек, осужденный за извращенное изнасилование, я вообще забыл туда дорогу. Этот хряк, по прозвищу Заяц, перекрывался в церкви от всех видов работ, брал у бабулек, которые приезжали на службу в церковь петь молитвы, все продукты, которые они привозили нам, подневольным, и жрал все сам. Какая после этого может быть Вера? Куда же ты смотришь то, Господь?
- Юр, ты что не спишь? - прервала мои мысли мамуля, которая стояла в дверях кухни и щурилась от света.
- Да не могу что-то, мам. Сама пойми, столько впечатлений, нервы. Ты иди, а я посижу еще.
На следующий день я пошел к завхозу КДС, зеку, который жил и работал в одной из комнат для свиданий:
- Привет, Славок!
- О, Соломин, ты что, на отдых к нам?
- Ну как видишь. Мать приехала.
- Вот и славненько, а то я смотрю, к тебе никто не ездит, в первый раз ведь приехала?
- Ага. Тут такая буча, Слав, мать не пустили в первый день свиданки и он у меня прогорает. А хочется все-таки третьи сутки побыть с матерью. Можешь придумать что-нибудь?
- Ну я не знаю, - замялся завхоз, - ты ведь сам знаешь, подписывать надо, а на меня Сергеев уже орет, когда я к нему с такими заявлениями подхожу, того гляди в изолятор закроет.
- Ну а если постараться?
- У матери твоей есть бабки?
- Скока надо?
