Зельда ждала продолжения, но его не последовало. Себастьян сидел, не шевелясь, и, казалось бы, забыл об её присутствии. Зельда втянула воздух сквозь зубы, призывая себя к спокойствию, и повторила вопрос:
— Почему ты пришёл ко мне?
— Мне некуда было идти.
— Ещё раз. Почему ты пришёл ко мне?
Себастьян слегка раздвинул пальцы и посмотрел на неё, и Зельда с чувством, которое крайне напоминало смесь страха и озадаченности, увидела, что в уголках его глаз блестят слёзы.
— Мне не к кому было идти, — сказал Себастьян, смотря на неё.
— А как же Паскаль?
— Если бы я пришёл к нему пьяным, он бы сразу же сдал меня отцу, а я скорее умру, чем буду слушать десятичасовую лекцию о том, какой я отвратительный сын.
Зельда фыркнула, покачав головой. Август Гривелли отравлял жизнь своему сыну даже сейчас, когда его не было рядом. Зельда искренне верила, что для этого нужен талант — отвратительный и мерзкий, но всё же талант. Её отец был точно таким же, и воспоминание о нём, впервые всплывшее в голове за долгие годы, едва не вывело Зельду из себя.
Вот что с ней делала эта глупая и совершенно бессмысленная привязанность, от которой давно следовало отказаться — она начинала вспоминать то, о чём старательно забывала, сравнивать ситуации и даже думать, будто ей, возможно, не следует посылать всех к чертям.
Это неправильно. Да, Себастьян умён и хорош собой, к тому же, отлично знает, как доставить ей удовольствие в постели, но разве это стоило того, чтобы она начинала лезть туда, куда её не просили? Нет, конечно же, нет. Было достаточно и того, что когда-то она попросила у него о помощи, рассказала, как Бальмунг украли и заменили настоящим проклятием, которое медленно убивало её.
Следовало остановиться. Зельда прекрасно это знала, ведь она никогда не была дурой. И несмотря на все свои промахи, недостатки человеческого тела и сам факт того, что люди с кровью первых были априори слабее самих сигридцев, Себастьян, сильно выделяющийся на фоне остальных, не заслуживал того, чтобы Зельда переживала за него.
Элементали, это было просто глупо. Она ведь не дура.
— Ты послал своего дебильного папашу, да?
«Нет, Зельда! — тут же одёрнула она себя, сжав губы в линию. — Куда ты лезешь? Просто выгони его. Так будет лучше».
— Если честно, я совершенно не помню, — пробормотал Себастьян. — Но надеюсь, что да.
— Я тоже на это надеюсь.
— Тоже?
— Если ты его не послал, то это сделаю я. А потом сильно разочаруюсь в тебе.
— О, нет, — откинув голову на изголовье дивана, саркастично заметил Себастьян. — Великая Зельда Сулис будет разочарована во мне.
— Не ёрничай, иначе вышвырну тебя где-нибудь на Аляске.
Себастьян мгновенно выпрямился, — по тому, как он поморщился и тут же, будто этого и не было, сжал челюсти, Зельда поняла, что у него всё ещё кружится голова. Неужели она ошиблась в пропорциях и добавила меньше лимонного сока, чем было нужно?..
— А почему, собственно, не вышвырнула?
Где-то час назад, когда Себастьян ещё спал и даже не думал просыпаться, у Зельды был готовы ответ. «Чтобы ты помучился потом, сгорая от стыда». «Чтобы получить выкуп». «Чтобы в очередной раз доказать, насколько я невероятная». Это были очень простые варианты, каждый из которых был правильным и, что главное, уместным. Ничего сверхъестественного, только чистая правда, слегка приправленная её уверенностью в себе и адекватной оценкой ситуации.
— Ты помнишь, какой бред нёс ночью?
«Нет, Зельда!» — снова повторила она про себя, на этот раз сжав кулаки так сильно, что хрустнули костяшки.
— Бреда не помню, — ответил Себастьян, выждав несколько секунд либо ради приличия, либо из-за того, что боялся, что у него начнётся заплетаться язык. — А что я говорил?
Зельда усмехнулась, чувствуя, как в ней вновь поднимается гнев.
Она ненавидела, когда её использовали, а потом вытирали об неё ноги так, будто это нормально. Ненавидела, когда ей давали обещания, потому что знала, что на самом деле они — пустой звук, ничего не значащие слова. Если сегодня ей обещают, что не воткнут нож в спину, то завтра именно это и происходит. Если ей говорят, что она уникальная, то через несколько минут выясняется, что это было ложью. Если её обещают не бросать, то обязательно бросают.
Поэтому Зельда никому, кроме себя, не верила. Отец избавился от неё, когда она ещё была маленькой девочкой, променяв её магию на выпивку и деньги. Эльфы во дворце относились к ней не самым лучшим образом, потому что она не терпела несправедливости и не позволяла издеваться над собой. Король Джевел позволил ей стать охотницей, чтобы она могла защищать себя и зарабатывать так, как может, но жёстко контролировал едва не каждый её шаг почти двадцать лет — до тех пор, пока Зельда не доказала, что не пойдёт против короны.
Вся её жизнь — это ходьба по краю, где с одной стороны люди, желающие ранить, а с другой — бездна, в которой нет ничего и никого, где, однако, слышатся бесконечные отзвуки жестокости, которая следовала за ней по пятам. Она сумасшедшая, готовая напасть первой, бессердечная и жестокая, не знающая пощады и ни во что не ставящая других людей.
