Паскаль подумал, что теперь Себастьян точно возразит, но он почему-то молча кивнул. Выходит, действительно что-то знал. Или просто смирился с тем, что Саул подключил их к своему поиску и, возможно, решил ухватиться за него — всё равно ни одного серьёзного поиска ему никто так и не доверит.
Или, наконец, признал, что они встречаются. Он, может быть, и подрался с Салем, из-за чего на футболке теперь была маленькая дырка, но засос ему оставила явно Зельда.
— А ты, Паскаль, — продолжил Саул таким тоном, что Паскаль мигом выпрямился и расправил плечи, — покажи Лукреции всё, что мы находили за последние четыре месяца, чтобы она проверила их на наличие хаоса.
— Но разве мы не должны сообщить об этом лидерам? — озадаченно спросил Паскаль. — Если в архивах хранятся реликвии, полные хаоса…
— Этот хаос ослаб, — пояснила Лукреция, стрельнув в него глазами, — но ещё сохраняет следы реликвий — если, конечно, предположить, что эти вещи действительно были реликвиями. И чем скорее я проверю их, тем быстрее Саул найдёт того, кто за этим стоит.
Паскаль беспомощно уставился на Себастьяна, но тот пожал плечами и покачал головой. Просто великолепно. Значит, Паскаль подскочил посреди ночи, едва не умер из-за Зельды, которая вполне могла зашибить его дверью, пытался узнать, в порядке ли Себастьян, не пострадал ли, а он его бросает. Чудесно. Паскаль всегда знал, что они лучшие друзья.
— Мне ещё отчёты писать, — несмело напомнил Паскаль, прекрасно зная, что против Саула этот аргумент бесполезен.
— Потом напишешь, сейчас займись реликвиями. И не отлынивай, иначе передам в руки Августа. Он сегодня злой, как чёрт и…
Дальше Паскаль не слушал: заметил, как усмехнулся Себастьян, как расслабились его плечи, будто он услышал именно то, что хотел. Паскалю потребовалось ещё несколько мгновений, чтобы понять, что Себастьян сильно разругался с отцом. Это, однако, не отвечало на вопрос о том, почему он напился и ночевал у Зельды.
Паскаль бы спросил, если бы не понимал, что заняться поручением Саула нужно прямо сейчас и ни секундой позже. Даже если сам Саул уже указал Себастьяну на дверь, показывая, что тот отправляется с ним то ли на серьёзный разговор, то ли к старому эльфу-коллекционеру, Паскаль не мог отлынивать или откладывать дело на потом. Лукреция внимательно смотрела на него, явно ожидая, пока он начнёт шевелиться. Паскаль запоздало подумал, что она, возможно, не знает, где находятся архивы искателей.
Паскаль поднялся и, не успев хорошенько подумать, подал ей руку. Лукреция взялась за неё, хотя наверняка понимала, как глупо это выглядит. Самостоятельно встать с дивана может любой, но Паскаль слишком волновался, чтобы думать об этом. Он волновался настолько, что, дойдя до дверей, сначала дёрнул их на себя, а потом вспомнил, что они открываются не внутрь, а наружу. Лишь когда они вышли в коридор и направились дальше, когда дошли до первой лестницы, ведущей вниз, Паскаль сказал:
— Эм… Я Паскаль. Приятно познакомиться.
Лукреция покосилась на него так, что ему захотелось провалиться сквозь землю от стыда. Паскаль совершенно не понимал, что с ним, и уже начал думать, что какой-нибудь демон проклял его, а он и не заметил.
— Лукреция, — повторила девушка, что, разумеется, было совершенно бессмысленно. Секундой позже она посмотрела на него и с улыбкой добавила: — Приятно познакомиться, Паскаль. Надеюсь, мы сработаемся.
Первым, что услышал Гилберт, когда открыл глаза, был вой, полный боли, отчаяния и ярости. Люди так не кричат, только раненые звери, который загнали в угол. Гилберт был уверен, что слышит чудовищ, вдруг восставших из хаоса, диких животных, сбежавших из лесов от незримой опасности. Он медленно поднялся на слабые ноги и огляделся. Вдалеке высился город, на внешних стенах которого горели факелы. Но здесь, где была только голая земля да едва-едва пробившаяся трава, Пайпер кричала так громко, что дрожал воздух.
Гилберт пошатнулся. В метре от Пайпер лежало тело Джонатана, рядом — его отсечённая голова. Земля была залита кровью. Пайпер изо всех сил тянулась к нему, кричала и плакала, пока Фортинбрас и Стефан удерживали её на месте.
Это невозможно.
Это какое-то наваждение. Морок, иллюзия, испытание. Что угодно, но только не правда. Они всё ещё в Лабиринте, и тот проверяет их, показывая то, чего они не хотят видеть. Сейчас картина развеется, всё вернётся на свои места — Джонатан будет рядом, живой и невредимый, будет улыбаться им, успокаивать Кита и Пайпер, которые нервничали больше других, и шутить, потому что только это и может быть правдой.
Рядом вспыхнул фиолетовый свет.
«Да, вот сейчас, — отрешённо подумал Гилберт. — Сейчас всё станет нормально».
Но там, где был свет, появился Николас. Побитый, с царапинами на лице и в разодранной куртке. Твайла держалась за него, как за спасательный круг. Марселин и Клаудия, которые не должны были высовываться раньше времени, выглядели перепуганными.
«Это иллюзии», — подумал Гилберт, когда Марселин проследила за его взглядом и закричала.
