Впервые ступить на эту тропу из крови железнорожденных вынудила нехватка дерева – согласно мнению архимейстера Хейрега. На рассвете времен на Большом Вике, Харлоу и Оркмонте было предостаточно густых чащоб, но островные корабелы были столь ненасытны, требуя древесину, что леса, один за другим, были сведены. И у железнорожденных не осталось выбора – только обратиться к бескрайним пущам зеленых земель Вестероса.
Именно там разбойники находили все, чего так не хватало на островах. Но торговать было почти не принято, гораздо чаще добро приобреталось кровью, лезвием меча или острием секиры. И когда налетчики возвращались на острова с трофеями, добытыми подобным образом, то говорили, что «заплатили за них железную цену»; менее удачливым приходилось «платить золотую цену» за сокровища или вовсе возвращаться домой ни с чем. Вот потому-то, по словам Хейрега, грабителей и их деяния превозносили все: и певцы (прежде всего), и простой люд, и жрецы.
Спустя тысячелетия до нас дошло много легенд о соленых королях и пиратах, безраздельно властвовавших в Закатном море, самых бесстрашных, свирепых и необузданных людях из когда-либо живших. Именно так мы услышали о Торгоне Ужасном, Джорле Ките, некроманте Дагоне Драмме, Хротгаре с Пайка и о его призывающем кракена роге, Ральфе-Оборванце со Старого Вика, и обо всех, схожих с ними.
Самую черную славу из упомянутых стяжал Бейлон Черная Шкура, сражавшийся секирой в левой руке и молотом – в правой. Ходят толки, будто бы ни одно сделанное человеком оружие не могло ему навредить: мечи отскакивали от его кожи, не оставляя и царапины, а секиры разлетались вдребезги.
Неужели подобные ему люди действительно ходили по земле? Сложно утверждать с уверенностью – ведь большинство из них предположительно жили и умерли за тысячи лет до того, как железные люди научились писать. На Железных островах грамотность редка и по сей день, а тех, кто обучен ей, зачастую либо высмеивают как слабаков, либо боятся как колдунов. По сути, все, что мы знаем о полубогах Рассветной эпохи, дошло до нас через свидетельства о грабежах и угонах в неволю, описанных рунами Первых людей на Старом наречии.
В те дни земли, разоряемые пиратами, были обильны лесами, но людьми заселены скудно. Тогда, как и сейчас, железнорожденные с неохотой удалялись от соленых вод – своей основы основ, что не мешало им господствовать в Закатном море – от Медвежьего острова и Стылого берега вплоть до Арбора. Хлипкие рыбацкие лодки и купеческие суда Первых людей, которые редко осмеливались выйти в открытое море, ни в коей мере не могли сравниться со стремительными ладьями железных людей – там имелись и большие паруса, и ряды весел. А если сражение велось уже на берегу, могучие короли и прославленные воины падали под ударами налетчиков, как пшеница под косой жнеца. Из-за великого множества таких случаев жители зеленых земель принялись уверять друг друга, будто железнорожденные – демоны, вышедшие из некой морской преисподней и хранимые свирепыми колдунами, а принадлежащее им черное оружие проклято и выпивает души тех, кого разит.
Всякий раз на ущербе осени, когда грозила холодами зима, ладьи отправлялись в набеги за провизией – таким образом, островитяне бывали сыты даже в разгар зимы. Те же люди, что засеивали свои поля, лелеяли их и собирали урожай, зачастую голодали. Слова «Мы не сеем» стали хвастливым девизом дома Грейджоев, главы которого начали величать себя Лордами-Жнецами Пайка.
Разбойники привозили на Железные острова не только золото и зерно, но и пленников, которые впредь становились невольниками у своих поработителей. Среди железнорожденных достойным занятием для свободных людей считались лишь лов рыбы и грабежи, а возделывать землю и бесконечно трудиться на полях, не разгибая спины, должны были невольники. То же убеждение относилось и к горному делу. Хейрег пишет, что невольники, отправленные на поля, еще почитали себя за счастливцев, поскольку большинство из них доживали до старости, и им даже позволялось заводить семью. Чего нельзя сказать о тех, кого обрекли на работы в шахтах – в темных и опасных копях под холмами, с суровыми надсмотрщиками, со спертым и сырым воздухом. Такая жизнь не длилась долго.
