На столе вновь дымились аппетитнейшие кушанья. Прима стояла возле окна и наблюдала за ярившейся за стеклом стихией. Ветры словно взбесились, сильными порывами выворачивали крепкие деревья и уносили их. Только чудом никто не погиб и не разрушилось ни одного здания. Прим стремительно вошел:
— Принимая во внимание твой дар уговаривать, мне почему-то начинает казаться, что ты просто уболтала семерку, чтобы именно тебя нужно отправить с ключом. Тебе спокойная жизнь надоела во дворце, приключений захотелось?! — он почти кричал.
Прима повернулась спокойно, не говоря ни слова, стояла, скрестив руки на груди, потом бессильно уронила их:
— Садись обедать. Если эту еду подогреть еще раз — ее можно просто выкинуть собакам.
— То есть, ты даже говорить на эту тему не хочешь?
— Нет, не хочу. Все уже сказано и решено. Потом надо будет встретиться с кастырями и обговорить, когда идти.
Ели в молчании. Сказать друг другу впервые было нечего.
Утром, едва занялась заря, Прима вошла в покои правителя — всю ночь пришлось провести с царенком, у которого резались зубы. Прилегла тихонько рядом со спящим. Лежала, едва дыша, стараясь не разбудить, разглядывала такое знакомое лицо, которое она видела и любила всю жизнь, запоминая каждую черточку. Прим проснулся, когда первые лучи дневных светил зажгли пурпуром тяжелые портьеры, закрывающие окна. Проснулся и увидел свою половинку. Улыбнулся сонно, обнял — не вспомнил пока о вчерашнем. Потом резко отстранился:
— Ты передумала идти?
— Свет мой, давай не будем начинать заново. Я не спала всю ночь — наш мальчик успокаивался только тогда, когда я брала его на руки — у малыша режутся зубки, как и у всех смертных. И, если ты хочешь омрачить наш последний день — возможно последний, если что-то пойдет не так, тогда я уйду спать. А ты можешь вершить важные государственные дела, совещаться с кастырями, но этот день ты проведешь без меня. Сегодня и сейчас ты, прежде всего, мой супруг, решать тебе.
Нахмурившись, полежал немного, разглядывая женщину, созданную им самим, прожившую бок о бок с ним столько лет и такую незнакомую. Потом, приняв для себя решение, вновь обнял эту незнакомку, решив, что она его вполне устраивает:
— Умеете вы уговаривать, госпожа Прима. А как малыш сейчас?
— Под утро принесли от повитух какое-то очень хорошее средство, мы втерли в десны — ты знаешь, они такие красные, распухшие, кажется, что у него все зубы разом вырастут — и малыш успокоился, уснул. Мордашка зареванная, посапывает во сне. У меня сердце защемило от мысли, что может случиться, если вдруг оружие древних не сработает.
Приму подумалось: «Вот хитрюга, даже и ни словечка не сказала, что, мол, давай я не пойду».
Потом мыслей не было — скорая разлука разожгла неутолимую страсть. И правители занялись любовью — детей у них быть не могло, но удовольствие приносило немалое. Прима сегодня была не похожа на себя — обычно она покорялась, подчиняясь горячему желанию мужа, ныне она подчиняла, околдовывая и заставляя желать себя снова и снова…
Прима уснула, правитель потихоньку выскользнул из постели, отправившись в гардеробную. После умывания и облачения Прим повелел собрать совет кастырей к полудню, питая в душе слабую надежду на то, что Совет сможет остановить его решительную супругу, да и просто на то, что она проспит до вечера. Зашел в свои покои, посмотреть, как она спит — ан нет, постель уже опустела. Лишь горничные да слуги сновали по покоям, наводя идеальный порядок. Поинтересовался, куда исчезла правительница. Маленькая служаночка, не осмеливаясь поднять глаза, ответила, что госпожа ушла к себе, совсем недавно. И завтракать ждет. Прим отправился в столовую. Там все было, как вчера — накрытый стол к завтраку стол, Прима у окна, наблюдающая за буйством стихии. Вошел бесшумно, горечь всколыхнулась в сердце, осев привкусом на губах — скорое расставание не давало покоя.
— Доброго дня тебе, госпожа моя!
— И тебе здравствовать, Пресветлый! Присаживайся, отведай, чем стол богат, — шутила, сдерживая слезы. Потом улыбнулась светло, ладонью, словно маленький ребенок отерла лицо, смахнув влагу с глаз. Позволила за собой поухаживать. Сегодняшняя трапеза в корне отличалась от вчерашней — мрачной.
Шутили, стараясь поддержать разговор, начинали говорить враз, смеялись, заканчивая фразу друг за друга. Незаметно завтрак подошел к концу, хотя обоим хотелось, чтобы он был бесконечным. Близился полдень. Шутки и смех потихоньку стихли.
— Пора.
— Да, свет мой, пора. Совет я назначил на полдень.
— Я знаю, меня предупредил Ди Астрани.
Прим недоуменно приподнял брови:
— Он осмелился?
— Осмелился, осмелился. Не брани его — у него вчера тоже был гость, Аастр небесный посетил его после того, как явился к тебе.
— Эх, все меня игнорируют, что за жизнь пошла. Никакого почтения к правителю, — ворчливо заметил Прим.
— Ага, ты заплачь еще, чтобы я поверила. Обидели нашего госопадина, — затараторила, подражая говору Диких, когда они говорят на мирском языке.
— Ох, вернешься, накажу я тебя! — потянулся к супруге, крепко обняв ее.
