— Я думал, ты в курсе, что у них роман.
— Вот стерва! Она пару дней назад говорила мне, что он — последний мужчина, с которым она будет встречаться!
— Похоже, твоя подруга тебе не доверяет, дорогая.
Афродита взяла у официанта бокал с шампанским.
— Боится конкуренции.
Адам, который до этого молчал, переваривая происходящее, посмотрел на доктора Мори.
— Патрик Мэйсон — ваш пациент? — спросил он.
— Рака у него нет, если вы об этом. Зато есть целый ворох личных проблем, и еще его регулярно навещают кошмары. Мы встречаемся раз в неделю. Обсуждаем его сны и эротические фантазии.
— Так вы все же занимаетесь психоаналитической практикой?
— А вы думали, что я покупаю редкие книги, обувь за шестьсот долларов и езжу на последней модели «БМВ» на зарплату обыкновенного врача?
Афродита посмотрела на Адама и пригубила бокал с шампанским.
— Не забудьте и про мою одежду, а также про мою машину и про мой университет, господин Фельдман, — сказала она.
— Вы принимаете пациентов дома?
— Нет, — ответил Вивиан. — У меня есть клиника. Но я не рекламирую себя в качестве психоаналитика. У меня особые клиенты.
— Особые клиенты?
— Скажем так — влиятельные люди, которые предпочитают дискретность. Их много, как вы успели заметить.
И он обвел рукой зал.
— Все эти люди — ваши пациенты? — спросил Адам недоверчиво.
— Две трети.
Адам помолчал, изучая толпу гостей.
— А… зачем же вы работаете в больнице? Как я понял, практика — это ваш основной доход.
— Помимо работы в больнице и психоаналитической практики я занимаюсь научной работой и читаю лекции в университете. Я профессор с двумя докторскими диссертациями. Научной работой и преподаванием я занимаюсь потому, что люблю знания и исследования. А в больнице я работаю потому, мой друг, что ваш покорный слуга принадлежит к числу тех идиотов, которые любят помогать людям.
Адам снова замолчал, не зная, как реагировать на сказанное доктором.
— Кстати, госпожа Торнворд когда-то тоже была моей пациенткой.
— Вы имеете в виду Изабель Торнворд?
— Да. Загадочная женщина… правда, я так и не понял ее до конца. Не успел. — Вивиан посмотрел на Адама. — Знаю, что вы хотите спросить. Соблазн был велик, но я устоял. Что до ее убийства: история неприятная. Даже не могу предположить, кто желал ей зла. В любом случае, сейчас вряд ли кто-нибудь сможет ответить на этот вопрос…
Джеральд и Анжелика Гентингтон появились рядом с собеседниками незаметно. Просто в какой-то момент Адам повернул голову в сторону, размышляя над очередной репликой доктора, и увидел их. Джеральд, похоже, тоже решил не морочить себе голову выдумыванием костюма и, как и его друг, предпочел смокинг. Его жена более трепетно отнеслась к своему внешнему виду: на ней было длинное платье из темно-синего бархата с открытой спиной. Скорее всего, Вивиана впечатлила именно открытая спина, а не слишком яркий для доктора Гентингтон макияж: сначала он поздоровался с Анжеликой, и уже потом обратил внимание на ее мужа.
— Вы замечательно выглядите, доктор, — сказал он ей. — Хорошо, что вы послушали меня и пришли.
— Я пришла не потому, что послушала вас, а потому, что мне захотелось прийти, — покачала головой она, возвращаясь к привычному образу Анжелики.
— Господин Гентингтон, — Вивиан кивнул Джеральду. — Я давно вас не видел. Много дел?
Джеральд пожал плечами.
— Да, жизнь не стоит на месте. Работа, интервью, поездки… Привет, Адам.
— Я хотел бы поделиться с вами кое-какими мыслями по поводу вашей новой книги. — Вивиан поднял глаза к потолку. — Но не сейчас. Мне нужно подумать. А пока позвольте процитировать вам отрывок, который произвел на меня впечатление. «А еще тут есть зеркала. Много, много зеркал. Они не такие чистые, как в моих снах. Они мутные, блеклые, чем-то напоминающие приходящие в воспоминаниях лица чужих людей, которых мы видели когда-то, а потом безуспешно пытаемся вспомнить. Они похожи на чужие глаза, взгляд которых ты так и не смог забыть. Совершенно обычные глаза, такие, которые ничем не отличаются от миллионов других глаз на улицах. Ты видишь там себя. А что еще можно увидеть в зеркале? В какой-то момент ты понимаешь, что ты больше не можешь смотреть, тебя уже выворачивает наизнанку от осознания абсурдности происходящего. Но ты все равно смотришь. Смотришь так, будто это — самое дорогое, что у тебя есть, эта искаженная картина реальности, которая, наверное, никогда реальностью и не была. Так, будто это что-то, без чего ты не сможешь дышать. Так, будто ты не сможешь жить, если это у тебя отберут. Наверное, так люди смотрят на самую сладкую в своей жизни ложь. Еще до того, как осознают, что правды не существует».
Джеральд улыбнулся и кивнул. Доктор Мори походил на ребенка, который выучил стихотворение, и теперь ожидал заслуженную конфету.
— Замечательный отрывок, — сказал он. — Я попытался процитировать как можно более точно.
— Иногда у меня возникает чувство, что вы знаете мои книги лучше, чем я, — отшутился Джеральд.
