Крики зрителей перерастали в непрерывное рычание, как будто сила кино превращала жителей поселения в единый организм, ревущее от злости животное. Освобождаемые эмоции толпы, охваченной экстазом ненависти, загипнотизировали Кутшебу. В конце концов Шулер, тяжело дыша, выволок его наружу.
– Передозировка, товарищ? – после минутного колебания спросил один из стражников-людей, охраняющих «Кино». – Надо осторожнее, эта энергия может оглушить. Я туда никогда не хожу. Разумеется, кроме обязательного сеанса раз в неделю, – добавил он сразу же. Но, кажется, он боялся комиссаров куда меньше, чем крестьяне.
Фон Паулсен объяснял когда-то Кутшебе, что энергию можно извлекать из любого вида активности разумных существ, только не из всякого вида есть смысл это делать. Вера религиозная или вера ребенка в сказки и легенды, не менее сильная, – это ценный (потому что легкодоступный) источник энергии. Вторыми в списке марсиан были эмоции. Они пользовались ими редко, так как побочные эффекты в длительной перспективе обычно оказывались вредными.
– Прекрасных результатов можно достичь с толпой, – спокойно рассказывал марсианин, который, в отличие от Новаковского, по натуре был не солдатом, а холодным ученым, для которого мир представлял собой один сплошной предмет исследования. – Радостной или разгневанной. Это довольно безопасно, потому что, извлекая энергию из экстаза толпы, ты еще и успокаиваешь ее. Нам когда-то казалось, что энергия эмоций даже безопаснее, чем энергия веры, потому что у нее нет побочных эффектов в виде явления и материализации разных божеств. Оказалось, однако, что в перспективе эта технология истощает любое общество. А жаль. Знаете, при использовании энергии эмоций такая человеческая натура, которую мы повстречали на вашей планете, вообще бы не появилась.
Революцию, очевидно, не сильно беспокоила проблема истощения своего общества. А может, ее инженеры просто не знали об этом? Кутшеба не мог вспомнить, как долго марсиане экспериментировали с энергией эмоций, пока не поняли, что могут привести целую расу в такое состояние, когда основные потребности перестают иметь значение, а важны только амбиции и мечты.
– Ой, нехорошо что-то товарищу, – искренне забеспокоился стражник. – Может, рюмочку?
Он вытащил из-под плаща бутылку и приглашающе кивнул Кутшебе.
– Собственного производства, товарищ. Не какое-то там пойло серых.
После минутного сомнения Кутшеба потянулся за бутылкой.
– Вкусно пахнет этот ваш ужин, – отозвался незнакомец, подходя к ним, как он считал, неожиданно. Он приглушал свои шаги при помощи магии и окружал себя иллюзией, которая раньше делала его невидимым, а теперь только придавала вид безобидного старичка. Наверное, его защита срабатывала в большинстве случаев, но она не смогла скрыть его ни от Сары, ни от Шулера.
– Угощайтесь, дедушка, – Крушигор отрезал кусок мяса и подал гостю. – Присядьте с нами.
Незащищенному сознанию путник действительно казался старше, чем сам мир, хотя под иллюзией не скрывался и юноша. Незнакомец был невысоким седовласым мужчиной с узкими светло-голубыми глазами; одетый в куртку из медвежьей шкуры, он опирался на длинную дубовую палицу, а кроме нее, не имел при себе никакого видимого оружия или чего-то подобного. Возможно, он в нем не нуждался, раз умел пользоваться магией.
Угощение он принял, присел у костра, разрывая мясо толстыми пальцами.
– Вкуснотища, – аж чавкал он. – Я давно не ел ничего вкуснее! А у вас нет меда?
– Меда нет, – повеселевший Грабинский встал, чтобы подать гостю одну бутылку из своего запаса. – Но есть кое-что получше.
Старичок поднес горлышко к своему большому носу и подозрительно принюхался. Его лицо вмиг просияло.
– Самогон из Пристани Царьград! – обрадовался он и приложился так, что пробудил в Грабинском одновременно уважение и тревогу. – Ах, что за превосходный напиток! Жаль, что это уже последние запасы!
– Да отчего же? У нас есть еще немного, только не здесь… – Яшек вдруг подавился от крепкого тычка Сары.
– Вот именно, – охотно кивнул Грабинский, приветливая улыбка которого таяла с каждым следующим глотком старца. – Нужно экономить!
