– Почти закончено, – голос Новаковского вырвал его из задумчивости. – Но вы еще не согласились отдать мне остальных пленников.
– Мы не можем отпустить Шулера Судьбы. Он убьет нас. Даже если мы прикроемся его дочерью. Это сильнее его.
– Но цыганка и великан вам ничем не угрожают. И парень. И Грабинский.
Якубовский не был так в этом уверен. Марсианин не понимал, как сильно они были связаны с Кутшебой. В этом человеке, а может, во всей его миссии было что-то необычное. Он не мстил, как другие убийцы, но умудрялся использовать с этой целью всю основу нового мироздания, он сделал из своей мести целую историю, превратил ее почти в миф. Тех, кто пошёл за ним, он связал с собой узами, которых, возможно, сам не понимал. Они могли быть так же опасны, как и он.
Помимо всего прочего, они были свидетелями. А значит, представляли опасность.
А сейчас ничто не должно было встать на пути Якубовского и Брыка и помешать их планам. Ничто и никто.
Кунтц умер быстро, как будто над ним смилостивился какой-то бог или дьявол. Ни одно из проклятий, которые Кутшеба адресовал гному, уже не могло исполниться. Нож легко вошел между ребрами. Жертва почти не почувствовала, как лезвие проникает в тело, но дернулась под тяжелой ладонью, закрывающей рот, и застонала, когда острие прокрутилось в сердце.
«Как же так?» – еще удивился он и умер.
– Надеюсь, для тебя в аду уготовано специальное место, – прошептал Евгений и сплюнул на тело, которое продолжало биться в судорогах.
Он положил труп на землю. Не опоздал ли?
Кутшеба был еще жив. Матушка Тайга, после трех дней таких пыток?!
– Кто здесь? – простонал он. – Шулер, это ты?
– Т-твой большой друг заточен. Придется убегать без него.
– Евгений?
– Я не успел выдать тебя, брат. Хоть так спасу. Я приготовил лошадей. Мы убежим к Матушке Тайге. Да, у нас получится. А если нет, я сам тебя добью. Тебя больше не будут мучить!
Он отвязал Кутшебу от столба, стараясь делать это как можно аккуратнее.
– Подожди! – простонал Кутшеба. – Этот сукин сын прибил мне надрезанные куски кожи к дереву. Ты отдираешь меня живьем. Обрежь ее.
– Мамочка, что они хотели с тобой сделать!
Тихая улыбка Кутшебы удивила его. Он сошел с ума?
Евгений не отважился зажечь коптилку. Он на ощупь находил куски кожи и, не слушая Кутшебу, который требовал обрезать ее, осторожно вынимал гвозди.
– Как ты выжил, Стах?
– Мне придавали силы.
– Кто?
– Мои. Они здесь. Ходят за мной по пятам, а она не говорила мне, ведьма. А должна была знать.
Не понимая, о ком речь, всё более обеспокоенный Евгений помог Кутшебе сесть. Он глухо простонал, когда увидел, в каком состоянии его ноги.
– Ах да, сломаны. Не убежим мы сейчас, как ты хотел, Евгений. Мне нужна моя дорогая девочка. И друзья.
– Красных почти двести, Стах. А твою мару охраняют четверо комиссаров. Это чудо, что мы еще живы.
– Ты еще не видел настоящих чудес, друг. Только помоги мне, я сам могу держать нож.
– Мамочка, у тебя и пальцы поломаны!
– Этот засранец боялся рисковать. Ладно, здесь режь.
Кутшеба подставил левую ладонь под острие ножа.
– С ума сошел? Ты мало крови потерял?
– Режь, если хочешь, чтобы мы вышли отсюда живыми.
Жалея, что ввязался во всё это, Евгений надрезал кожу в единственном неокровавленном месте на теле Кутшебы.
На руке медленно проступило несколько капель, а следом за ними прямо на ладонь Кутшебы выплыл огонь.
– Это плата, – сообщил в конце их общей прогулки епископ Николай, надрезая свою ладонь. – Можешь использовать это сейчас, можешь когда-нибудь потом. Одна капля. Хватит на семь минут. Я не знаю точно, что она даст тебе. Вылечит, поможет. Возможно, ты станешь быстрее, а возможно, у тебя будут видения. Ты не станешь богом, и это не навредит твоей девочке. Но на семь минут ты станешь намного сильнее. Потом моя кровь сгорит, и ты вернешься в прежнее состояние.
– Не можешь дать мне больше? Хотя бы три?
– Не торгуйся, сын мой. Используй мудро то, что получил.
Кутшеба слизал каплю крови Николая и стиснул зубы, чтобы не закричать, потому что, как только он попробовал ее, жар овладел его телом, сжигая изнутри все раны. Евгений ойкнул и отшатнулся, заслоняя глаза, потому что на мгновение землянку залил яркий свет. Когда зрение вернулось к нему, Кутшеба стоял рядом целый и невредимый.
– У нас несколько минут, Евгений. Не будем заставлять их ждать.
Они не скрывались. Шли, как будто были красноармейцами и имели полное право бродить ночью по лагерю. Стражники, привыкшие, что бесцеремонность означает власть, не обращали на них внимания, тем более что в темноте никто не мог различить их лиц.
Иначе повели себя комиссары, охраняющие мару. Они насторожились при виде пришедших, выставили перед собой когти.
– Пароль! – произнес командир стражи.
– Шесть минут! – ответил Кутшеба и кинулся на демонов.
