Через несколько минут рядом с Натаном, но на соседней лавке в квадрате, устроилась женщина лет тридцати в светлой тоненькой блузе и брюках клёш. Это и была Фелиция. Если бы не смуглость кожи, благодаря одежде имперского кроя ариманку в ней было не признать. Фелиция положила на угол лавки сложенную газету и принялась любоваться игрой лучей солнца в листве граба.
Натан лишь продолжил своё вредительское занятие: утки уже поднялись по ступеням и стояли чуть ли не у него в ногах.
— Вы знаете, что уток нельзя кормить хлебом? — раздался довольно резкий голос Фелиции.
— Да?.. — Натан изобразил удивление.
— Пф‑ф! И это местный имперец… Да ещё анхальтец! — Фелиция продолжала разыгрывать возмущение. — Если живёте здесь, то должны знать.
— Ладно-ладно…
Миролюбиво улыбнувшись, Натан завернул батон в газетный лист и убрал в сторону. Саму же газету переложил из-под левой руки, продетой в косынку, под правую — на край лавки.
— Что у вас с рукой? — обеспокоенно спросила Фелиция, скользнув взглядом на лежащие рядом газеты.
Натан зажал в коленях банку кукурузы, купленную в том же магазинчике, вскрыл её керамбитом и показал соседке.
— Этим можно?
Фелиция растерянно кивнула.
— Вы‑ы… военный?
— Увольнение по ранению, — подтвердил её «догадку» Натан. — Так что я не могу быть из местных: никто не служит рядом с домом.
Они ещё некоторое время изображали случайно разговорившихся незнакомцев, обмениваясь пустыми, казалось бы, репликами, пока подкармливали уток.
— Но я раньше бывал в Шансенхайме, — украдкой оглядевшись, произнёс Натан. — Город изменился. Как-то тут стало… неуютно. Последние дни я провёл в госпитале, поэтому чего-то могу не знать. Но мне кажется, планируется обращение к народу. Кто-то из политиков. Видите, сколько ретрансляторов повесили над городом? — Он указал на дирижабли.
— Думаете, поэтому усиление? Да такое, что не важно, напугается ли народ? — Фелиция искоса взглянула на Натана. — Ведь столько приезжих на Фестиваль!.. Почему бы просто не пустить обращение по радио? Для чего всё это?
— Значит, обращение будет от кого-то из важных политиков, да к тому же личным, перед публикой. Возможно, на главной площади.
— Личным?.. — Фелиция сощурилась, затем отвернулась.
— Значит, произошло что-то очень серьёзное. Город уже слухами полнится… Гости из Аримана, приехавшие на Фестиваль, не могут дозвониться до родственников, друзей. Но поговаривают, что сегодня оттуда всё-таки кто-то прибыл в Шансенхайм… — Натан помедлил и уже очень тихо продолжил: — …и о том, что что-то случилось с кронпринцем и Стальным Канцлером.
Фелиция поморщилась.
— Что-то подобное слышали и мои знакомые.
— С вами-то всё в порядке?
— А?.. Да. Ну‑у… — Фелиция упёрлась ладонью рядом с лежащими вплотную газетами. — Всё в порядке. Просто
— А вы очень любознательная особа, — с лёгкой улыбкой заметил Натан.
— Даже слишком.
Натан усмехнулся и поднялся на ноги.
— Что ж… Мне нужно возвращаться. Было приятно поболтать.
Он забрал одну из газет, но не свою — ту, которую принесла Фелиция. После этого направился прочь.
— Знаете, — за спиной Натана раздался голос, и он обернулся, — в последнее время я частенько прихожу сюда. Может быть, ещё увидимся.
— Может быть.
Лишь сев в автобус, который останавливается у «Гранд-отеля Шансенхайм», Натан вытряхнул из газеты спрятанное послание и принялся читать.
«Значит, служба встретилась с ещё двумя своими агентами, которые оставались здесь с прошлого дня. Теперь их четверо, — понял он. — Оливье действительно с ними: его привезли в Шансенхайм из лагеря для беженцев. Сообщил, что имперцы знали, что он командир секретной службы. Допросили о произошедшем в Монъепьере, с пристрастием. И отпустили…»
Дочитав, Натан озадаченно хмыкнул и смял листок.
«Наш знакомый начал путаться в словах», — гласила последняя строка.
***
Алисия спешила к вокзалу Шансенхайма, совершенно не глядя по сторонам. Её нисколько не беспокоили косые взгляды прохожих.
На площади Алисия осмотрелась лишь мельком и даже не заметила ни полицию, ни военных, ограничивших движение. Быстро поднялась по лестнице и юркнула в вокзал за спиной выходящего имперца, и тот одарил её недовольным взглядом. Помучив дежурного вопросом, откуда можно позвонить за границу, Алисия вбежала в основной зал, через который прошлым днём вместе с друзьями шла с поезда. И с досадой закусила губу, увидев очередь к международным телефонам.
«Это всё из-за Фестиваля, что ли?!» — подумала Алисия, заняла место в очереди и отошла к стене.
Минуты тянулись невыносимо медленно…
Тиская в руках кошель Бернарда, Алисия посматривала на вереницу людей и всё больше злилась, представляя лица родителей и младшего брата. В какой-то момент ей даже показалось, что эта необъяснимая, иррациональная ненависть к окружающим, словно обступив ожившей беспросветной тьмой, стала захлёстывать, поглощать её…
— Девушка! — раздался чей-то оклик. — Девушка, вы слышите?!
Алисия удивлённо уставилась на подошедшую молодую женщину, которая в очереди была следующей после неё.