3 января Эфиопия внесла протест в Лигу наций на действия Италии. 7 января Лаваль встретился с Муссолини в Риме. Франция изо всех сил пыталась удержать Италию в рамках бывшей Антанты, и Лаваль был готов к обоюдному удовольствию разрешать все противоречия — он подарил Италии кусок пограничной пустыни в Сахаре и урегулировал пограничные споры между колониями Джибутти и Сомали. Лаваль заявил, что Франция не имеет интересов в Эфиопии. На дипломатическом языке колониальной эпохи это означало, что Италия имеет в Эфиопии «свободу рук». В этом смысле Лаваль и выразился в беседе с Муссолини, но потом это отрицал. Когда на конференции в Стрезе Британия и Франция предложили записать, что три страны выступают за мир, Муссолини внес поправку: «мир в Европе». Союзники приняли ее — не ссориться же с итальянцами. 4 сентября Италия внесла в Лигу наций меморандум, где перечислялись «факты агрессии» Эфиопии против итальянского Сомали (в основном, в Уал-Уал). Этот меморандум позволял европейским дипломатам утверждать, что между двумя странами возник конфликт, и обе обвиняют друг друга в агрессии. Муссолини выглядел вполне пристойно.
3 октября 1935 г. итальянские войска вторглись в Эфиопию. Итальянцы применили авиацию и легкие танки. Никто не помог Эфиопии оружием. Тем не менее, итальянское наступление продвигалось медленно. Эфиопы оказали серьезное сопротивление.
Гитлер был единственным лидером, который прямо поддержал Муссолини. Теперь они становились союзниками.
Несмотря на формальные протесты, европейские страны, в руководстве которых было немало расистов, не предприняли мер для защиты суверенного государства в Африке. Они сами владели колониями и не хотели поддерживать национально-освободительное движение. Лига наций ответила на агрессию против своего члена экономическим эмбарго против Италии, но так, чтобы не очень затруднять ее жизнь. Были составлены специальные списки товаров, которые запрещалось ввозить в Италию. Прежде всего, это были военные материалы, а также продукты, могущие служить прямо или косвенно военным целям. Однако на некоторые важнейшие виды сырья, такие, как уголь и особенно на необходимую для ведения войны нефть, эти санкции не распространялись… Конечно, от такого запрета Италии было ни холодно, ни жарко, у нее и своего оружия для войны против Эфиопии было предостаточно… Вместо десятков пунктов чего нельзя было ввозить в Италию, достаточно было одного, запрета на продажу нефти. Несколько лет спустя сам Муссолини подтвердил это, заявив: «Если бы Лига наций во время эфиопского конфликта… расширила санкции против Италии на нефть, то мы вынуждены были бы вернуться из Эфиопии в течение восьми дней. Для нас это была бы катастрофа, которую трудно себе представить»[299].
Блокада проводилась вяло. Даже СССР отказал Эфиопии в поставках оружия и не усердствовал в санкциях против Италии. А ведь Советский Союз самостоятельно мог обеспечить энергетическую катастрофу в Италии, так как поставлял до 40 % нефти, потребляемой этой страной. Другие европейские страны вели себя также. Небольшие ограничения в торговле были легко перекрыты экспортом из Германии и нейтральных США. Зато в самой Италии удалось создать впечатление, что «Цезарь нашего времени» Муссолини борется за создание великой итальянской империи против всей Европы. На экономическую блокаду итальянцы ответили сбором пожертвований: «18 декабря 1935 г. в Риме тысячи граждан выстроились в очередь перед мемориалом Витториано, — помпезным памятником Виктору-Эмманулилу II, объединившему Италию. Здесь у могилы неизвестного солдата была установлена дымящаяся курильница, и граждане опускали в нее свои золотые украшения и обручальные кольца. Взамен последних монахини одевали патриотам оловянные кольца, и отныне они становились свидетельством лояльности граждан к режиму. Первыми свои обручальные кольца опустили в курильницу король и королева»[300], — рассказывает Н. П. Камолова.
Пока в Риме проходила эта церемония, эфиопы развернули наступление на Аксум и при Тэкезе нанесли итальянцам существенный урон. Итальянцев спасло от разгрома только отсутствие у эфиопов современного тяжелого вооружения и нерешительность императора Хайле-Селасие, который отказался бросить в прорыв гвардию, наиболее боеспособную часть своей армии.
