Эдуард Даладье родился в 1884 г. По профессии — учитель. Участвовал в Первой мировой войне, пережив ужасы окопной «бойни». В 1919 г. был избран в парламент и стал одним из лидеров Радикально-социалистической (радикальной) партии. С 1924 г. занимал различные министерские посты, а в 1933, 1934 и 1938–1940 гг. — пост премьер-министра. Политический опыт Даладье приучил его к тому, что всегда можно договориться с представителями других сил — на этом тогда строилась вся парламентская жизнь Франции. Даладье не учел, что современная ему Европа жила по другим законам, чем французский парламент.
В разгар политики умиротворения Муссолини говорил своему министру иностранных дел Чиано о премьер-министре Великобритании Чемберлене и других умиротворителях: «Эти люди сделаны не из того теста, что их фрэнсисы дрейки и другие блистательные авантюристы, которые создали империю. Эти — просто утратившие вкус к жизни сыновья многих поколений богачей, они растеряют свою империю»[310]. Изнеженные европейские либеральные общества потеряли свою «пассионарность», и если бы теория Л. Гумилева о «пассионарности» была верна, Британия, да и Америка были бы сокрушены Германией и Италией, потому что «пассионарии» исчезают безвозвратно на многие столетия. Но история развивается иначе. И всего через пять лет английские солдаты маршировали по улицам Рима. «Пассионарными», способными к действию, народы становятся от обстоятельств. Просто Великобритании, Франции и другим странам, столкнувшимся с Гитлером, нужно было пройти полный круг унижений, чтобы обрести боевой дух.
Бездействие гарантов Версальского соглашения при оккупации Рейнской зоны имело самые сокрушительные последствия для всей системы международной безопасности. Теперь на западных границах Германии возводился Западный вал («линия Зигфрида»), который со временем не позволит французам оказать помощь восточным соседям Германии в случае нападения на них. Это не могло не делать восточноевропейских соседей Германии сговорчивее. «Вскоре союзники на Востоке начали понимать, что даже если Франция не останется столь бездеятельной, она не сможет быстро оказать им помощь из-за того, что Германия в спешном порядке возводит на франко-германской границе Западный вал. Сооружение этого укрепления, как понимали восточные союзники, очень быстро изменит стратегическую карту Европы, при чем не в их пользу. Вряд ли они могли надеяться, что Франция, которая, имея сто дивизий, не выступила против трех батальонов, бросит своих молодых солдат проливать кровь на неприступные немецкие укрепления, в то время как вермахт начнет наступление на Восток»[311]. Еще до знаменитой речи Черчилля в Фултоне о «железном занавесе» М. Джордан писал: «Захват демилитаризованной зоны опустил железный занавес между Францией и ее союзниками в Центральной Европе»[312]. Железный занавес между востоком и западом стал постоянной достопримечательностью Европы. Его опустил Гитлер, восстановили Черчилль и Сталин, а ныне, хотя и на новой линии, поддерживает блок НАТО.
Успешный исход авантюры с захватом Рейнской зоны укрепил власть Гитлера, обеспечив «ему власть над генералами, которые в кризисных ситуациях проявляли нерешительность, в то время как Гитлер оставался непреклонным. Это приучило генералов к мысли, что в иностранных и военных делах его мнение неоспоримо»[313].
Уже в 1936 г. Гитлер сказал итальянскому министру иностранных дел Чиано, что через три года Германия будет готова к войне с Великобританией и Францией. Чиано и Муссолини не приняли эти сроки, и позднее настаивали на своих — не ранее 1942 г. Дуче считал, что Италия будет готова к этому времени. Иногда Гитлер склонялся к тем же срокам, но в итоге выдержал свои.
Теперь Версаль не был регулятором международных отношений в Европе. Вокруг чего же будет вращаться европейская, а значит и мировая политика?
21 октября 1936 г. Германия и Италия подписали протокол о согласовании своей внешней политики. Несмотря на то, что протокол был секретным, Муссолини 1 ноября 1936 г. рассказал о новом союзе на митинге в Милане: «Это взаимопонимание, эта диагональ Берлин-Рим не есть линия раздела, но ось, вокруг которой могут объединиться все европейские государства, воодушевленные волей к сотрудничеству и миру»[314].
