Молчание Сталина позволило руководителям ИККИ подискутировать по поводу новой ситуации в преддверии намечавшегося VII конгресса Коминтерна.
К 20 августа под руководством О. Куусинена был подготовлен проект тезисов к докладу на конгрессе «Мировое положение и задачи Коминтерна». Тезисы вызвали резкое неприятие Кнорина: «проект оставляет впечатление, будто мы производим большую ревизию всех наших оценок международного положения за шесть лет»[325]. «Консерваторы» устами Кнорина настаивали, что «социал-демократия и впредь остается главной социальной опорой буржуазии»[326].
Кнорин утверждал: «Я думаю, что пойти назад от тех формулировок, которые были даны нами на XIII пленуме и т. Сталиным на XVII съезде нашей партии, где он говорит, что зреет революционный кризис, назад, от этих формулировок, мы не имеем никаких оснований, а в проекте этих тезисов мы по сути идем назад»[327]. Нужно прежде всего бороться с правыми уклонами в сторону социал-демократии, а «перенос всех зол на левый уклон неправилен»[328]. Именем Сталина подкреплялась прежняя линия. Но если Сталин возьмет курс на поворот вправо, то сторонники прежней сталинской линии могут войти в скрытый конфликт с новой сталинской линией. А это было смертельно опасно.
Негодование ортодоксальных коммунистов понятно. Тезисы Куусинена призывали коммунистические партии «положить конец все еще в сильной степени сохранившемуся игнорированию тактики единого фронта во всей их практике»[329]. Поворот в политике единого фронта уже идет во Франции, и это только начало. Нужно всерьез договариваться о сотрудничестве с социалистами: «Центром тяжести должен быть взят единый фронт снизу: но в уточнение прежних решений VII конгресс заявляет, что единый фронт снизу, как правило, предполагает, что коммунисты должны путем переговоров между организациями добиваться соглашения о совместных выступлениях, не ограничиваясь простыми призывами к социал-демократическим рабочим». Куусинен признал, что «когда коммунисты избегают переговоров и соглашений между организациями, никаких общих массовых выступлений обычно не выходит»[330].
Трещала по швам и теория «социал-фашизма». Немецкий коммунист З. Шваб позволил себе посмеяться над расширительным толкованием термина фашизм: «Был период, когда все, что было реакционным, определялось как фашизм. Мы собрали 20 типов фашизма»[331]. Старая большевичка С. Гопнер тут же дала ему «отпор»: «Любая реакция выступает под флагом фашизма!»[332] Шваб не унимался: «социал-демократические „левые“ стали уже самым опасным крылом фашизма!»[333] Старые догмы, «три сосны» все сильнее «подпиливались».
27 сентября Политкомиссия ИККИ обсуждала установочную статью «От стабилизации ко второму туру войн и революций», которая должна была появиться в журнале «Коммунистический Интернационал». В ней уже утверждалось, что значение социал-демократии для буржуазии сильно уменьшилось, так как капитал делает ставку на диктаторские методы правления. Это требует и от Коминтерна перемены тактических методов, переноса центра борьбы с социал-демократии на фашизм. Комментируя статью, редактор журнала Мартынов пошел дальше, предлагая шире применять «единый фронт сверху». Ветеран Коминтерна С. Лозовский настаивал на том, что такая статья должна носить дискуссионный характер, но Д. Мануильский, ссылаясь на Сталина, настаивал на установочном характере идеи «фашизм — главный враг», на том, что фашизм и буржуазную демократию нельзя ставить на одну доску. Так миллиметр за миллиметром сдвигалась линия коммунистического движения. Но если в вопросе о борьбе с фашизмом на Сталина можно было ссылаться спокойно, то идея с «народным фронтом сверху» пока не получала высочайшего одобрения, и «установочную статью» придержали до декабря, когда и было принято решение о повороте курса Коминтерна.
Очень многое в идеологии коммунистического движения зависело от французского эксперимента. Мануильский заявил, что во Франции «вопрос о социалистической партии совершенно иначе ставится, чем раньше»[334]. Но только во Франции. В других местах нужно действовать гораздо осторожнее, «через подставных лиц»[335] вступая в контакты с массовыми организациями, но не с соцпартиями.
Тем временем сотрудничество социалистов и коммунистов во Франции все еще было крайне неустойчивым. Дело в том, что сближение с коммунистами раскалывало СФИО — левое крыло партии тяготело к союзу с коммунистами, а правое — с радикалами. Каждый новый шаг по укреплению союза с ФКП вызывал ожесточенные споры среди социалистов. Сначала коммунистов это вполне устраивало, «единый фронт» действительно способствовал подрыву социалистической партии изнутри. Но в конце концов вождь французских коммунистов Морис Торез стал осознавать, что дело плохо — инициативы коммунистов все чаще встречают отказ. И тогда он решил пойти на неслыханный для коммунистов шаг — протянуть руку буржуазной партии радикалов.
