Но у Шлейхера не было своей партии, чтобы победить в условиях сохранения парламентской системы. Однако у него как всегда была в запасе остроумная комбинация. Он надеялся расколоть и переманить на свою сторону часть одной из тоталитарных сил, угрожавших республике. Расколоть и переманить часть коммунистов было нельзя, так как они управлялись из Москвы. Но нацисты были не столь сплочены, между Гитлером и Штрассером существовали принципиальные разногласия в отношении социальных реформ. По своему взгляду на них Штрассер был ближе к Шлейхеру, чем к Гитлеру. Оба были готовы совмещать рецепты социалистов и корпоративные идеи Муссолини, и при этом Шлейхер пытался начать реформы в рамках многопартийной системы. «Красный генерал», как его стали называть, утверждал, что его не приводят в ужас «такие понятия, как частная и плановая экономика». Подобные вещи говорил и Рузвельт. Шлейхер объявил об отмене решения предыдущего правительства о понижении зарплаты, что означало переход к инфляционной экономике. Должен был быть введен контроль над ценами на уголь и мясо. Начиналась аграрная реформа — отчуждение 800 тыс. акров земли юнкеров в пользу 25 тысяч крестьян, а возможно — и безработных. Эта мера вызвала гнев Гинденбурга.
Новый канцлер вступил в переговоры с профсоюзами, убеждая их лидеров, что не в партиях, а именно в профсоюзах и армии он видит опору будущего режима. По мнению Шлейхера, «в руководстве профсоюзов сидели люди, понимавшие, что к чему. Они уяснили себе, в частности, что у них появился наконец шанс успокоить рабочих… Вообще, по мнению Шлейхера, ни одно антирабочее правительство не могло долго продержаться — рабочих слишком много»[227]. Шлейхер выступил за государственное регулирование экономики с участием профсоюзов, частичное отчуждение помещичьих земель. Лидеры профсоюзов в новогоднем послании ответили любезностью на любезность: «Сегодня Шлейхер старается осуществить часть наших требований. Можем ли мы в этой ситуации отклонить призыв правительства сотрудничать с ним в создании рабочих мест?»[228]. 6 января 1933 г. вопреки мнению лидеров профсоюзов и ветерана СДПГ Г. Носке (того самого, кто подавил коммунистические выступления в 1919 г.) СДПГ отвергла сотрудничество со Шлейхером — социал-демократы не могли пока поддержать правительство, в котором, как ожидалось, будут представлены даже нацисты-раскольники. Но присутствие в СДПГ и профсоюзах сильной фракции союзников Шлейхера внушало ему надежду на изменение позиции левых. Главное — начать реформы, своим острием направленные против крупного капитала. Последнему слова канцлера не сулили ничего хорошего: «крупные предприятия хотят пользоваться всеми выгодами частнособственнического хозяйства, а все убытки, прежде всего риск, перекладывать на государство»[229].
Во внешней политике Шлейхер был готов проводить националистический курс (иное в Германии того времени было просто невозможно), но, разумеется, не столь агрессивно-авантюристический, как потом Гитлер. 11 декабря была одержана важная дипломатическая победа — на конференции по разоружению Германия была признана равноправным государством с другими странами Европы. Это было правовой основой для создания полноценной армии.
В условиях усталости немцев от старых партий появление на арене новой национал-реформистской силы давало ее лидеру неплохие шансы для победы на выборах, причем не только парламентских, но и президентских. Дело было за малым — укрепиться у власти и хотя бы начать реформы, показать «свет в конце туннеля». Поскольку своей партии у Шлейхера не было, ключом к его плану был союз с левым крылом нацистов.
Приз, который Шлейхер предложил Штрассеру за раскол нацистского движения, был весьма весомым — вице-канцлер и министр-президент Пруссии. Если бы этот проект реализовался, то партия Штрассера и перешедшие к нему штурмовики могли бы получить поддержку чиновничьих «верхов», которую на глазах терял Гитлер. Однако Штрассер не хотел выглядеть раскольником НСДАП и продолжал убеждать своих партайгеноссе поддержать Шлейхера. Гитлер отлично понимал, что это лишит его последнего шанса на успех, и сопротивлялся. Дело кончилось разрывом между двумя вождями 7 декабря, но вместо того, чтобы расколоть партию, Штрассер подал в отставку со всех партийных постов, что сразу ослабило его организационную базу. В первый момент Гитлер и его команда пребывали в панике, опасаясь, что Штрассер провозгласит создание новой партии, к которой перейдет часть нацистских организаций и фракции, а также руководство СА. Гитлер метался по своим апартаментам со словами: «Если партия распадется, то один лишь выстрел — и через три минуты все кончено»[230]. Советские историки считают: «К 1933 году никакая серьезная оппозиция руководству фюрера в НСДАП была невозможна, ибо Гитлер буквально „пронизал“ партийный аппарат своими людьми и подорвал влияние Штрассера»[231]. Фюрер так не считал, угрожая соратникам самоубийством. Если бы никакая оппозиция была невозможно, то не понадобилась бы «ночь длинных ножей» 1934 г.
