Полиция застала поджигателя в пылавшем зале заседаний рейхстага, голого по пояс — верхнюю одежду он использовал для переноски огня, не собираясь скрываться. Свои действия Ван дер Люббе объяснял так: «Я хотел привлечь внимание к тому, что рабочий стремится к власти… Рабочие должны были увидеть, что это сигнал к всеобщему восстанию против государственного строя»[242]. Эта логика не нова. Подобными мотивами руководствовались бомбисты конца XIX века. Рассуждения Ван дер Люббе похожи на анархистские, но не соответствуют им. Он стремится к тому, «чтобы здесь возник настоящий рабочий парламент и рабочие управляли государством»[243]. Террорист не стремился вредить кому-то лично: «я же хотел причинить вред лишь обществу»[244].
В кармане у Ван дер Люббе нашли коммунистическую листовку. Нацисты немедленно обвинили в поджоге коммунистов. Якобы пожар должен был стать сигналом к коммунистическому восстанию. Однако никаких признаков восстания не было. Сигнал без восстания — политический абсурд. Для коммунистов «сигнал» оказался полной неожиданностью. Но не для нацистов. За три часа до пожара шеф политической полиции Пруссии (гестапо) Р. Дильс направил полицейским властям на места радиограмму, в которой говорилось: «Коммунисты намерены в день выборов в рейхстаг или незадолго до них, или сразу же после них совершить запланированные ими нападения на полицейские патрули и служащих национальных формирований с целью их разоружения… Следует немедленно принять надлежащие меры; в случае надобности произвести аресты коммунистических деятелей»[245]. Когда рейхстаг загорелся, полиция была полностью готова к удару.
Первоначально следствие приняло версию поджигателя-одиночки: «На вопрос, совершил ли Ван дер Люббе поджог один, определенно следует ответить утвердительно»[246]. Не было обнаружено и следов горючих жидкостей.
Но Ван дер Люббе честно признавался, что огонь в рейхстаге разгорался плохо — пришлось бросить на растопку даже верхнюю одежду. Он проник в здание около 21 часа, и четверть часа не мог достичь серьезных успехов. В отчаянии поджигатель бегал из комнаты в комнату, перенося огонь, который горел вяло — слишком плотными были материалы. А вот в зале заседаний пожар запылал так, что в четверть десятого вечера пламя достигло купола. Это наводило на мысль, что в зал пронесли горючие материалы.
Под давлением официальной версии следователи и эксперты стали выявлять признаки помощи поджигателю. И преуспели. 15 мая эксперт по пожарному делу констатировал: «Поджог в зале пленарных заседаний мог быть совершен Ван дер Люббе. Однако по техническим условиям полностью исключается возможность того, чтобы им же были совершены все приготовления к поджогу в зале заседаний рейхстага. Эти приготовления, скорее всего, были заранее осуществлены другими лицами»[247].
9 марта по доносу служащего кафе было арестовано трое болгар во главе с болгарским эмигрантом Георгием Димитровым, который вроде бы общался в кафе с Ван дер Люббе незадолго перед поджогом.
Димитров взял свою защиту на процессе в собственные руки, препирался с судьей, излагал принципы коммунистического движения с трибуны, ругался со свидетелями-нацистами. Он полностью поддержал версию о том, что Ван дер Люббе не мог поджечь рейхстаг в одиночку, обвинив в поджоге нацистов: «из тайного союза между политическим безумием и политической провокацией возник поджог рейхстага»[248]. Взбешенные противники проговаривались в том, что дело шито белыми нитками: «Ваша партия — это партия преступников, которую надо уничтожить! — кричал Геринг Димитрову на процессе. — И если на следственные органы и было оказано влияние в этом направлении, то они были направлены по верным следам»[249].
