Благодаря напористой защите, предпринятой Димитровым, обвинение это с треском провалилось. Конечно, при тоталитарном режиме суд мог принять любое решение, но Лейпцигский процесс происходил еще не в тоталитарной Германии, и, как мы увидим, осуждение коммунистов было выгодно не всем даже в правящих кругах. Болгарские коммунисты 23 декабря 1933 г. были оправданы и после некоторых колебаний высланы в СССР. Ван дер Люббе, признавший свое участие в поджоге, был казнен. Оправданные немецкие коммунисты так и остались в тюрьме.
Геринг убеждал коллег по кабинету в том, что Димитрова нужно оставить в немецком лагере. Но коллеги, не желая еще сильнее осложнять отношения с СССР, который принял болгарских коммунистов в свое гражданство, решили отпустить Димитрова. Как мы увидим, свою роль могли играть и мотивы борьбы в правящих кругах. 27 февраля 1934 г. Димитров с триумфом прибыл в СССР.
Поскольку стало ясно, что коммунисты не помогали Ван дер Люббе поджигать рейхстаг, то все аргументы, собранные против сообщников поджигателя, обратились против нацистов. За рубежами Германии об этом говорили и коммунисты, и социал-демократы, и либералы.
Только на Нюрнбергском процессе в 1945 г. генерал Гальдер рассказал, как Геринг хвастался в 1942 г.: «Уж кто-кто, а я действительно знаю все про рейхстаг, потому что я поджигал его!»[250] Геринг отрицал своё участие до конца. Судя по показаниям ординарца Рема Крузе, которые он дал тому же трибуналу, Геринг дал лишь общую санкцию на поджог, а инициатива провокации принадлежала Рему. Тот направил для поджога 23 штурмовика. Крузе утверждал, что Рем шантажировал Гитлера — правда о поджоге могла разрушить карьеру фюрера. Никто из посвященных в тайну не пережил «ночи длинных ножей», кроме Крузе, бежавшего в Швейцарию.
Ван дер Люббе унес в могилу тайну своих взаимоотношений с нацистами. Следствие установило, что последнюю ночь он провел в ночлежке в Генигсдорфе, пригороде Берлина с репутацией «нацистского», в обществе малознакомых людей.
Это само по себе еще не доказывает, что голландец выполнял заказ нацистов. Тем более, что сам он, в отличие от, скажем, убийцы Кирова Николаева до конца отрицал причастность к преступлению еще кого-либо. Высказывания Ван дер Люббе о нацизме враждебны, его политическая биография не позволяет заподозрить в голландце человека, который ценой жизни будет сознательно служить делу нацизма. Следовательно, он не стал бы покрывать нацистов, если бы знал об их помощи в поджоге.
Мог ли Ван дер Люббе не знать, что у него есть помощники? Димитров считал, что это вполне возможно. Теоретически можно предположить, что первые, неудачные попытки голландца поджечь общественные здания (ведомство социального вспомоществования и ратуша) не остались незамеченными. Его собеседники могли выдать себя за единомышленника Ван дер Люббе. Там голландцу могли дать ряд ценных советов о том, как проникнуть в рейхстаг и где лучше всего осуществить поджог. Если Ван дер Люббе считал, что советы ему давали простые рабочие (к тому же — незнакомые), он, в соответствии со своей этикой, мог умолчать об этих разговорах. Во всяком случае, он был уверен, что в здании он действовал один. Но пока поджигатель бегал из комнаты в комнату, его могли незаметно «подстраховать», запалив пропитанные горючим шторы зала…
Немедленно после пожара тысячи коммунистов, включая депутатов, были арестованы. За несколько дней было арестовано 4000 человек, а за март 1933 г. — 25000. Компартия была разгромлена несмотря на то, что готовилась к переходу в подполье. Германское мещанство активно сотрудничало с нацистами, помогая выявлять коммунистов.
28 февраля был подписан предложенный Гитлером декрет президента «Об охране народа и государства», по которому приостанавливались статьи конституции о гражданских правах, вводилась смертная казнь за вооруженное «нарушение спокойствия». Веймарская конституция давала президенту такие полномочия. Президентская форма правления позволила совершить практически легально государственный переворот, ликвидировавший политический плюрализм и республиканскую систему. По всей стране начались аресты и избиения левых и либеральных политиков, депутатов, активистов.
5 марта в обстановке террора прошли выборы. Несмотря на нацистскую вакханалию НСДАП не смогла заручиться большинством голосов избирателей, но все же набрала 44 %. Второе место заняли социал-демократы. Но вместе с националистами, получившими всего 52 голоса, 288 нацистских депутатов получали большинство. 9 марта, вопреки конституции, места коммунистов в парламенте были аннулированы, что вплотную приблизило нацистов к заветному большинству в две трети, которое обеспечивало право на конституционные изменения.
