Уже тогда я понял, что тут мне не прожить если не начну ставить себя выше других. Отец говорил, что иногда достаточно показать силу, чтоб от тебя отстали. И я показал, после чего меня заперли в камере, в которой не было ни света, ни тепла. А спать приходилось на земле. Тогда это меня не сильно волновало, так как я видел страх. Страх в глазах всех, как тех, кто был против меня, так и тех, кто заставлял нас бегать.
Через сколько времени меня выпустили я не знаю, но все изменилось, со мной стали заниматься отдельно от других детей. Со мной говорили, мне показывали картинку и говорили их значения, но все так же по утрам я бегал и прыгал и все также занимался ненужным делом. Лучше бы лучше учили языку.
Спустя четыре десятка дней распорядок дня изменился, и я стал посещать еще какие-то занятия, где молодой воин зажигал в руке огонь или заставлял пылать все тело. Все были впечатлены, а я же не понимал зачем это? Было ли страшно? Нет. Какая-то странная расточительность силы. Тогда я не знал зачем это было нужно. Но от нас требовали, чтоб мы показали что-то такое. Я же понял, что так делать не буду, так как отец не поймет, а мама еще и замучает рассказами о правильном приложении силы. Вот так и жил я еще шесть десятков дней.
А потом я исчез из этого мира и вот я опять тут, спустя десять циклов. Хорошо ли это или плохо, посмотрим. Но в этот раз хотя бы знаю о мире больше чем в прошлый. Да и отец сказал, что рано или поздно это должно было случиться. После того раза со мной очень хорошо занимались, на сколько это вообще применимо к тому как меня учили.
Вот так предаваясь воспоминаниям я вышел за черту города и пройдя еще какое-то время оказался в каком-то странном лесу. Шел — то я целенаправленно в главный город, и как раз лес-то мне в этом бы очень помог, но проблема была в том, что лес был как бы мертвый. Я не слышал отклика. Точнее он был, но какой-то слабый. Постояв так несколько минут (времяисчисление этого мира) я решил углубиться в лес.
И спустя еще час ходьбы по лесу понял почему отклик такой слабый. Лес умирал. Пусть в нем была новая поросль, но куча мусора, разбросанного повсеместно, порубленные без разбора деревья не оставляли шанса настоящему Лесу. И это приводило меня в уныние и гнев. Зачем? Зачем убивать то, что дает жизнь?
Вот так идя по лесу я и набрел на людей. Почувствовал я их первым, слишком они шумели, да еще видимо улаживали свои споры в самом простом варианте — дрались. И ладно бы дрались, так нет же, они не замечали в процессе то, как стонал Лес. А этого я уже простить не мог, да и если честно не хотел.
А еще мне нужны были те, кто откроет дорогу. Значит, нужно всего лишь остановить бойню, да забрать себе парочку людишек. Мама бы мной гордилась.
Отступление.
