Она подошла, опустилась на колени, сняла с него брюки и взяла в рот член, начав его ласкать, вкладывая в это всю душу. «Ему сейчас нужна мощная разрядка, моя покорность, развратность и любовь». Муж быстро пришёл к апогею, с любовью смотря на неё. Жена взяла его за руку, помогла снять камзол, рубашку и сапоги. Легла на постель, развела ноги и начала призывно себя ласкать. Её изящные пальцы играли с самой чувствительной точкой и губками. Их глаза на миг встретились, и он снова уставился на её подрагивающую плоть. Она всунула в себя палец, совершая движения бёдрами.
– Я хочу, чтобы ты насаживал меня на себя до утра.
– Ты невероятна.
– Возьми меня… бери во всех позах.
Он не смог больше просто стоять рядом, член окреп, как каменный. Придвинул её к себе и, приподняв за талию, вошёл. Они любили друг друга несколько часов подряд. Поз сменилось с дюжину. Последняя в эту ночь, в которой паук третий раз взорвался, оказалась на подоконнике в открытом окне, где длинные волосы жены развевались на ветру, а дикие стоны доносились до всех воинов, находящихся в дозоре.
– Вобин, повелитель так сильно любит госпожу. Ты думаешь, он возьмёт вторую жену? – прошептал молодой паук – правая рука управляющего молодняком, которому он доверял.
– Думаю, нет.
– А как же тогда все мы? Голод подступает с бешеной скоростью.
– Повелитель обладает умом паука с вороном, он что–нибудь придумает.
– А паучиха?
– А что она? Её отдали повелителю, теперь она его собственность. Он может сделать с ней всё что пожелает.
– Но гарем же иметь запрещено женатым паукам.
– Запрещено, однако, её же ему навязал клан, так что боги, думаю, одну наложницу простят. Ликорис простила, и боги могут простить.
– Богохульник ты.
– Какой есть, – рассмеялся. Я слышал, как она кричала из покоев повелителя, так что он уже оприходовал золотоглазую. Будем ждать дитя.
Пауки разошлись по местам дозора. Прошло три дня, Ликорис специально не шла к наложнице, чтобы дать ей время восстановиться. А сегодня всё–таки решилась. Она знала, каким был муж до женитьбы на ней. Как насиловал и разрывал наложниц, ей обо всём поведали служанки, но так как он всегда её холил и лелеял, в душе боялась увидеть нечто подобное. Прошла в правое крыло замка к гарему. Маргачу тут же доложили о приходе госпожи, и он выскочил из соседних покоев.
– Госпожа…
– Я хочу видеть её.
Тот кивнул и указал на банную комнату.
Вороница прошла туда, где стояло дюжина деревянных лоханей. В одной из них сидела паучиха, окутанная ароматным шлейфом цветочных эссенций для воды, которые они привезли из вороньего государства.
Та не слышала шагов госпожи и смотрела в воду.
– Ласка…
Паучиха продолжила сидеть, как и сидела, не шелохнувшись.
Ликорис дотронулась до её головы. Ласка медленно встала и вороница опешила, увидев следы от царапин на её бёдрах и ногах, синяки и кровоподтёки на шее, укусы на груди. Она отпрянула.
– Это он с тобой сделал?
Паучиха молча переступила лохань и, не вытираясь, не накидывая халата, вышла в покои с тахтой, легла и уставилась в стену. Ликорис вышла в холл с мраморным полом.
– Маргач, почему она не отвечает?
Тот замялся.
– Говори!
– Она не отвечала никому все эти дни. Я сходил опять за колдуном. Он утром осмотрел её и сказал, что внутри и снаружи всё заживает, но…
Брови Ликорис свелись к переносице.
– Она тронулась умом.
Вороница медленно оглянулась на паучиху, та не шелохнулась.
– Ясно, – вышла и пошла в главный зал, где муж грелся у камина и напивался всё эти три дня.
– Эрганлавдий…
Он бросил на неё затуманенный алкоголем взгляд. Встал, подошёл, сгрёб в объятия, сбросил со стола всю посуду и, уложив её спиной, разорвал платье вместе с нижним бельём. Сам расставил ей ноги и, наклонившись, мимолётно проведя длинными волосами ей по животу, всосался в нежную плоть. Через несколько минут она застонала, теребя его волосы, а он яростно трахал её языком, периодически засасывая. Вороница подмахивала бёдрами, а когда залилась любовным соком, он вошёл в неё, продолжая любить в таком же яростном ритме.
Спустя какое–то время оргазмировал, царапая стол, и снова сел в кресло у камина.
– Уходи…
– Эрганлавдий, я люблю тебя, – подсела на колени у его ног, не думая о наготе.
– Она сошла с ума. Колдун не примет дитя от сумасшедшей. Мы обречены на голод. Я уничтожил свой клан. Я – зверь. Мне нет прощения.
Ликорис пыталась подобрать правильные слова, чтобы не загнать его ещё в большую депрессию. Поглаживала по бедру спереди и молча думала. То, что она увидела, и её повергло в шок, но любовь к мужу оправдывала всё. И она решилась.
– Ты такой, какой есть. В тебе течёт кровь наших отцов и предков, а они были такими же, если не хуже. Ты не имеешь права впадать в отчаянье. Что сделано, не воротишь.
Он посмотрел ей в глаза.
– Ты оправдываешь меня? Ты видела её?
– Да, видела, оправдываю, потому что люблю и даже если б ты такое со мной сделал, простила бы. Да, это больно и страшно, но ты такой – свирепый паук, и ангелочком быть не можешь.
– Я никогда так не унижу тебя.
– Знаю.
