Остальные лежали с закрытыми глазами, очевидно, вдыхая со сном одурь наркотического растения; сень ветвей над спящими выглядела обнадеживающе спокойно. В голове у Найла мелькнула мысль. Ухватив за запястья Уллика, он поволок его под дерево с серебристой кроной. Он опер его спиной о ствол, а сам сел рядом. Ветви встрепенулись, и через несколько секунд облако живительной энергии облекло их, словно искристая водяная пыль. Уллик пошевелился и открыл глаза. Некоторое время взгляд его блуждал, наконец, он с блаженной улыбкой возвел глаза на Найла.
— Как я сюда попал? — с веселым недоумением спросил он.
— Тебя притащил Манефон.
— Вот молодчина, — голос Уллика звучал вполне нормально.
Пока Найл объяснял, ствол начал уже испускать дурманящий газ, а ветви склонились к земле. Уллик был так увлечен, что ничего не заметил. Когда Найл обратил его внимание, что они упрятаны под зеленый ствол, он огляделся с некоторым удивлением.
— Что оно задумало?
— Наверное, слопать нас. Можешь оставаться и выяснить досконально, если желаешь.
Когда выбирались из-под ветвей на дневной свет, Найл успел заметить, что взгляд у Уллика ожил, и бледность сошла с лица. Сам он окончательно избавился от томной вялости — вообще чувствовал себя так, будто только что пробудился от долгого освежающего сна.
Он подошел и растолкал Симеона. Лицо у него было землисто-серым, отчего резче выделялись морщины. Попытавшись сесть, тот застонал.
— Как тебе это дерево? — указав, спросил его Найл.
— Никак. А что? — взгляд у Симеона был квелый, равнодушный. Найл рассказал о том, что произошло.
— И с тобой ничего, все нормально?
— Абсолютно, Единственно, надо выбираться из-под ветвей до того, как оно начнет усыплять. Ты попробуй.
Симеон не стал противиться, когда ему помогли подняться на ноги, по дороге к дереву его приходилось поддерживать. Через несколько секунд их уже обливал душ бодрящей животворной силы. Симеон протяжно вздохнул и, откинувшись головой о ствол, задышал глубоко и мирно. К тому времени как ветви склонились к земле, он спал. Но лицо уже не было таким изнуренным.
Уллик потряс его за руку:
— Пойдем, пора выбираться!
Симеон, вздрогнув, очнулся и без особой охоты последовал за ними наружу; выбравшись, с зачарованным видом остановился и наблюдал, как медленно расправляются ветви. В их движении было что-то гипнотическое-плавное, неспешное, сразу и не углядишь.
— Но для чего оно ему? — спросил Уллик.
— Вот тебе и ответ.
Симеон зажал между пальцами кончик ветки. Кончик был упруго податлив, а оканчивался тугой шишечкой. Когда Симеон ее сжал, шишечка открылась, образовав крохотный круглый зев. — Это, видно, кровосос, — он печально покачал головой. — Какая жалость. Такая красота, и вместе с тем такое коварство.
— Что там еще? — донесся голос Манефона. Он сидел с разбитым видом, сжав голову ладонями.
— Насколько мне известно, у него нет названия.
— Назвать бы его иудиным деревом, — заметил Уллик. Симеон угрюмо хмыкнул.
— Это относится практически к любому порождению Дельты, — он нагнулся и потряс Доггинза. — Проснись. Нам надо кое-что тебе сообщить.
Найл стоял и со стороны наблюдал, как Манефон, Доггинз и Милон (к ним не преминули прибиться и Уллик с Симеоном) приходят в себя под живительным душем энергии иудина дерева. Сам он не испытывал желания снова лезть под крону — так же бессмысленно, как набивать пищей сытый желудок. Загадочная сила Дельты заряжала лишь до определенного уровня; сверх этого заботиться о себе приходилось уже самому.
Солнце начинало постепенно клониться к западу; судя по всему, примерно четвертый час пополудни. Когда начали надевать мешки, Симеон сказал:
— Прежде чем идти дальше, надо определиться. Вы уже поняли, что представляет собой Дельта. Стоит ли на самом деле продираться сквозь сельву? Может, разумнее будет вернуться в лагерь и дождаться для шаров попутного ветра?
— Я за то, чтобы идти! — вклинился Уллик. Симеон оставил его слова без внимания, взгляд был устремлен на Доггинза. Тот хмурился, закусив губу.
— Ты считаешь, может статься, что в какой-то момент нам жнецы не помогут? Симеон пожал плечами.
— Кто его знает. В общем-то, трудно такое представить, — он сопроводил слова медленным кивком.
— Вот именно. В таком случае, полагаю, надо идти дальше, — он огляделся. — У кого какое мнение?
— Идем дальше! — в один голос сказали Манефон, Уллик и Милон.
— Найл?
— Мне кажется, — сказал Найл, — сейчас лучше вернуться, а завтра выйти с рассветом.
— Симеон?
— Я согласен с Найлом.
— Двое против четверых, — подытожил Доггинз. — Так что, идем дальше.
— Очень хорошо, — чуть пригнул голову Симеон. Но было заметно, что решение его беспокоит.
