Милон попытался ответить, но язык плохо повиновался. Слепень опять попробовал пристроиться и шлепнулся оземь от удара ручищи Манефона; секунда, и он хрупнул у него под ногой, воздух наполнился специфическим запахом.
Они освободили Милона от туники и омыли ему тело Холодной водой: выяснилось, что кожа у бедняги сплошь усеяна язвочками и царапинами. Создавалось впечатление, что кожа проколота тысячей шипов. Помимо этого, у него из обеих ноздрей шла кровь. Когда Симеон взялся ощупывать ему конечности, выясняя, нет ли переломов, Милон, стиснув зубы, судорожно всосал воздух и лишился чувств.
Симеон поглядел сверху вниз на раздувшуюся лодыжку.
— Переломов, по-видимому, нет. Но ходить он не сможет несколько дней.
Доггинз досадливо застонал.
— Что же теперь делать?
— Есть только два пути. Или соорудить носилки и отнести его назад, или оставить здесь. Милон открыл глаза.
— Идите дальше, — заплетающимся языком пролепетал он.
Товарищи переглянулись меж собой.
— Придется мне остаться с ним, — сказал Симеон. — В одиночку ему здесь не продержаться.
Милон попытался приподняться на одном локте.
— Ничего, продержусь. Ничего мне не сделается. В конце концов, я сам во всем виноват…
— Да уж точно, дурня ты кусок, — сердито сверкнул на него глазами Доггинз.
— Нет, это моя оплошность, — вмешался Найл. — Меня пытались предупредить. — Товарищи недоуменно посмотрели на него. — За несколько минут до того, как он сунулся под дерево, начала щипаться трубка, — он вынул се из кармана. — А я не догадался.
— Предупредить, говоришь? — Симеон непонимающе поглядел на цилиндр. — А ей-то откуда может быть известно? Это же всего-навсего механизм.
— Да, но способный читать мысли, — Найл скинул трубку обратно в карман. — Так вот, не сообразил вовремя. Мне надо было догадаться еще тогда, когда мы возились с тем розовым цветком, вторым по счету. Он действовал на порядок проворнее, чем первый. Это потому, что мы находимся ближе к центру силы. Поэтому дереву не приходится дурманить добычу газом, ему сподручнее брать свое за счет быстроты. Оно действует скоростью.
— Если действительно так, — заметил Доггинз, — то чем ближе мы подходим к центру, тем для нас опаснее.
Найл пожал плечами, но ничего не сказал.
Вес сидели в угрюмом молчании, наблюдая, как Симеон обрабатывает раны Милона. Едва он успевал их помыть, как те снова начинали сочиться кровью. Сам Милон наблюдал за этой процедурой со странноватой отрешенностью.
— Оно, наверно, впрыснуло, какую-нибудь отраву или наркотик. Я почему-то ничего не чувствую.
Через несколько минут он снова потерял сознание. Симеон все, что годилось для перевязки, извел, чтобы остановить кровотечение. Через минуту повязки уже набрякли.
— Боюсь, он прав, — удрученно сказал Симеон. — Дерево, должно быть, впрыснуло что-нибудь, от чего перестала свертываться кровь. Чего доброго, еще час, и он истечет на нет.
— Чем можно ему помочь? — требовательно спросил Доггинз.
— Грязь бы помогла. И листья куста сувы.
— Как они выглядят?
— Продолговатые такие, посередине лиловая ягода наподобие виноградины.
— Мне кажется, я что-то такое видел возле тропы, на полпути сюда, — припомнил Манефон. — Темно — зеленые листья, вроде плюща.
— Совершенно верно.
— Схожу надергаю.
— Ради Бога, осторожнее. Не хватает нам еще одной потери.
Когда Манефон удалился, они попробовали замесить раствор в парусиновом ведре, засыпая в воду почву. Результат получился никудышный, грунт был до странности сухим и сыпучим.
— Там возле куста с розовым цветком, судя по звуку, должен был протекать ручей, — заметил Найл.
Симеон с тихим отчаяньем оглядел повязки, сквозь которые капля за каплей точилась кровь.
— Ладно, попробуй.
В одной руке Найл нес жнец, в другой парусиновое ведро. Двигался он с большой осторожностью и сделал порядочный крюк, избегая встречи с розовым цветком. Неподалеку находился околок с гадючьими ивами. Лишь удостоверившись, что с ветвей свисает серый мох, Найл решился протолкнуться через них. На той стороне действительно оказался ручей. Пологие берега покрывала изумрудно зеленая трава и меленькие цветки. С шелестом раздвигая стебли так. что обнажалась почва, Найл спускался к воде. Цветки прятались стебельками в грунт, оставляя снаружи лишь кончики головок. Найл ступал осмотрительно, стараясь без толку не давить растения.
Место выдалось мелкое, в воде полно было зеленых водорослей — крупных, блестящих. Ноги тонули в вязком илистом грунте. Подкопавшись под водоросли, Найл сумел наполнить ведро грязью, консистенцией напоминающей жидкое тесто.
