– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросила Ева, когда они готовили в кухне тосты и омлет.
– Да. Все в порядке, думаю… Я так за него боюсь.
– Знаю. – Ева обняла сестру. – Знаю.
Прошел день, и настало время ехать в больницу, чтобы навестить отца после операции.
Ему было хуже, чем они ожидали. В полубессознательном состоянии он лежал в небольшой палате, подключенный к капельнице и каким-то трубочкам. Еще одна трубочка выходила из-под покрывала, и Ева поняла, что это катетер.
В первое мгновение Еве показалось, что перед ней умирающий человек. Из глаз моментально брызнули слезы, и она на ощупь нашла стул. Дженни положила ей на плечо руку и завела разговор на отвлеченную тему, пока сестра пыталась успокоиться. Потом Ева подвинула свой стул ближе к кровати и взяла отца за руку, вялую и сухую, как бумага. Ей пришла в голову мысль, что она не делала этого уже много лет, с тех пор, как была маленькой девочкой.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила Ева, с трудом выдавливая из себя слова.
Все, что она хотела сказать, – про то, как его любит, как ей жаль, что между ними не было очень близких отношений, и прочее в том же духе, – все это осталось внутри.
– Ты обязательно поправишься, папа.
Новостей об операции у них не было – у доктора закончилось дежурство, и он ушел. Им только сообщили, что всю информацию они получат утром.
После того как сестры тихо поужинали за кухонным столом, Дженни пошла наверх, чтобы принять ванну и лечь спать. Ева думала, что услышит, как сестра плачет в своей спальне, и собиралась пойти ее утешить, но эхо их детства оказалось слишком сильным.
Они уже потеряли одного из родителей, поэтому знали, что их ждет. Одежда и личные вещи, упакованные в коробки, ставшие вдруг такими дорогими фотографии, уже не отражающие реальность, а запечатлевшие горе друзей и близких во время похорон… Их мать рассталась с жизнью январским утром в возрасте сорока лет в результате самой обычной автомобильной катастрофы. Гололед… Медсестра, обслуживающая больных на дому, объезжала пациентов и не пристегнула ремень безопасности. Она погибла моментально, когда машина съехала с дороги и врезалась в дерево.
Ничего более ужасного не могло случиться с Дженни, Евой и их отцом.
Понадобились недели, месяцы для того, чтобы они смогли осознать новую реальность. В первый день девочки играли дома в куклы, хихикали и чувствовали себя необычно возбужденными. Их не отправили в школу, люди приходили в дом с цветами и подарками. Это было похоже на Рождество. Только гораздо позже они стали горевать по маме и поняли, что она никогда не вернется. Девочки открывали мамин шкаф, прятали лица в шубу и мягкие джемперы, сохранившие запах ее духов, и плакали, умоляя ее вернуться.
Ева заставила себя приступить к вечерним делам, которыми обычно занималась у себя дома. Закончив мелкую работу, она поговорила со всеми четырьмя детьми по телефону, что заняло не меньше часа, вывела Гарди на прогулку, затем пошла в сад, где подровняла кусты роз при последних лучах солнца и подстригла край лужайки, хотя трава выросла не больше чем на пять миллиметров.
Вернувшись в дом и все еще чувствуя себя нисколько не уставшей, Ева села на пол, скрестив ноги, в центре бежевого ковра в гостиной и машинально стала принимать различные позы, пока не почувствовала себя спокойнее.
Она поприветствовала солнце, коснувшись подбородком ковра, а потом, вернувшись в исходное положение, сжала ладони перед собой. Ева проделала весь комплекс несколько раз, пока не ощутила, что мышцы разогрелись, стали мягче и податливее.
Теперь поза «кот». Она опустилась на четвереньки и выгнула спину, словно перед ней стояла собака, чувствуя, как вес тела перемещается на руки, расслабила таз, спину, грудную клетку, плечи, глубоко вдохнула и выдохнула.
«Сбрось напряжение, сбрось злость и беспокойство. Избавься от них. В жизни нет ничего, что можно удержать, все постоянно течет и изменяется», – часто повторял Питер.
Сегодня ночью она прочувствовала всю правду этих слов. Нет ничего вечного… ее мама, Деннис, Джозеф… пусть по-разному, но она с ними рассталась. Отец уходит… дети вырастают и становятся с каждым днем все дальше. Ева подтянула колени к подбородку и положила на них голову. Как жесток мир!
Она задумалась над тем, о чем особенно будет скучать, если отца не станет. Об их разговорах, в которых никто не мог полностью выразить свои мысли? Или о поездках на выходные в этот дом, в котором ее дети никогда не могли расслабиться, потому что там все было так аккуратно и ценно, что они постоянно боялись что-нибудь разбить или испортить?
Ей было жаль отца. Казалось, что он никогда не знал счастья. Отец не искал новой любви или близости с детьми и внуками. Как жаль, что он прожил такую осмотрительную и строго контролируемую жизнь! Так о чем же она будет скучать? Может, по своему прошлому? По детству?
Прежде чем встать, Ева неподвижно полежала немного на спине. Силы вернулись к ней. Руки в стороны, вперед, одно колено согнуть… За этим занятием ее и застала Дженни.
– Что ты делаешь? – спросила она.
