Евгения мечтала повидать Айнис, но время дружеских визитов прошло. У Камакима было множество обязанностей по службе, да и Айнис не рискнула бы покинуть Рос-Теору сейчас, когда обстановка в Шурнапале немногим отличалась от полей сражений. Она слала письма, в которых рассказывала какую-то чепуху о детях и погоде. Вероятно, почта влиятельных людей Матакруса кем-то отслеживается, решила Евгения. Это было неудивительно - после смерти Амарха и памятного Совета двухлетней давности власть в Шурнапале переходила из рук в руки. Различные партии вели между собой борьбу, а авторитета царя Джаваля хватало лишь на то, чтобы отдавать формальные приказы. Он почти не выходил из своих покоев и отказался от помощи олуди. Каждое заседание Совета превращалось в бесконечное выяснение старых и новых обид, государственные дела не решались. Члены Совета не смогли даже назначить главнокомандующего армией, обороняющей от захватчиков южные территории, поскольку каждая партия выдвигала своего кандидата.
- Ставлю тысячу росит на то, что и добравшись до линии фронта военачальники будут биться друг с другом вместо того, чтобы воевать с врагами, - говорил Рашил Хисарад.
В день годовщины смерти свекрови Евгения решила побывать на кладбище. Уже выехав из города она вдруг сообразила, что такая поездка в то время, как иантийские войска еще находятся в пути, может оказаться плохой приметой. В последнее время она была настолько удручена, что расстроилась при этой мысли, - а ведь еще несколько месяцев назад восприняла бы ее как глупость! Среди простых людей махровым цветом цвели самые дикие суеверия, и наверняка кто-то не преминет испугаться такому совпадению. Евгения лучше, чем кто-либо другой, знала цену приметам. Большинство из них ничего не стоили, будучи порождением народной фантазии, но к некоторым даже она относилась с вниманием. Впрочем, сегодняшнее посещение кладбища означало лишь, что ее плохому настроению требовалась подпитка со стороны.
Кладбище располагалось к западу от города. Ветерок играл ветвями деревьев, растущих меж рядов белых могильных плит. Евгения зашла в кладбищенскую оранжерею и нарезала фиолетовых ирисов, которые принято возлагать на могилу. Притихшая Алия несла корзину с дарами. В сопровождении Пеликена женщины прошли по осененной персиковыми деревьями аллее к семейному кладбищу Фарадов. Саркофаги членов царской семьи покоились не под скромными плитами - над каждым был возведен маленький, но роскошный склеп с портретом и именем того, чьи останки лежали под ним. Остановившись у склепа матери Халена, Евгения положила цветы на козырек крыши и, протянув к земле руки, прочитала молитву. Алия шепотом повторила за ней слова, достала дары, которые иантийцы приносили своим предкам: мясо, оливковое масло, мед и вино. Вокруг стояла тишина, лишь шумел ветер в листве, да робко подавала голос невидимая птица. Евгения опустилась на скамью, закрыла глаза.
- Здесь так грустно! Давай поедем домой! - попросила Алия.
Евгения поднесла палец к губам.
- Ш-ш-ш. Садись рядом и просто помолчи.
Девушка послушно присела, перебирая руками складки платья. Пеликен облокотился на ограду.
- Тебе не страшно здесь? - спросила Алия, окидывая кладбище широко распахнутыми серыми глазами.
- Здесь нечего бояться.
- Духи мертвых...
- Они ушли в свое подводное царство. Здесь ничего нет кроме деревьев и птиц.
Девушка поежилась.
- А как там? Ты видела? Знаешь?
- Хотела бы знать, - улыбнулась Евгения.
Алия сделала знак против темных духов, оглянулась словно в поисках поддержки на Пеликена.
- Ну, иди к нему, - приказала царица. - Ты мне мешаешь.
