И все же постепенно Евгения привыкала к новой жизни. Терзавшая ее черная тоска уступила место печали по каким-то конкретным вещам, оставленным в прошлом. Поразительно, от чего подчас зависит наше душевное здоровье! Евгения потеряла семью и друзей. Лишились смысла те принципы, на которых она воспитывалась с детства. Но больше всего она страдала от отсутствия бытовых мелочей, которые на самом деле и заполняют нашу жизнь. Ей не хватало джинсов и высоких каблуков. Она мечтала о жареной картошке, а мысль о чашке кофе сводила ее с ума. Она просыпалась среди ночи со стоном отчаяния, потому что ей снились бутерброды с колбасой и пиво. Засыпая, она слышала мамин голос на фоне простенькой российской попсы. Она отдала бы все свои новые золотые ожерелья за то, чтобы всего на минуту услышать шум компьютерного кулера или гудение холодильника. Одним словом, она была готова на что угодно, лишь бы вернуть хотя бы напоминание о старой жизни. Но было поздно. Ей пришлось привыкать есть незнакомую еду и носить тяжелые неудобные одежды.
Побывав однажды с Сериадой в Доме провинций, как называли ведомство, ведущее финансовые дела страны, Евгения наконец увидела там глобус. Она долго смеялась, стоя над ним, - что за глобус всего с одним континентом? Как может существовать астрономия, спросила она у царевны, если не развита география? Ну, не может на планете быть только один континент! Та пожала плечами: ей это было совершенно не интересно. Евгения все же долго изучала глобус. Она определила на глазок, что, если предположить, что размеры планеты совпадают с земными, то площадь континента Матагальпа примерно соответствует Австралии. Правда, он был другой формы - если сравнивать с земными, то больше напоминал Южную Америку. На глобусе, повернутом южным полюсом кверху, континент располагался приблизительно между тридцатым и шестидесятым градусами южной широты. Это объясняло непривычно теплую зиму и цвет кожи жителей этой земли - она была светлой, как у европейцев, но загорелой даже в эти ненастные месяцы. Для тридцатой широты зима даже слишком холодная - ну, какая зима может быть в Египте или во Флориде!
И все же, как ни удивлялась Евгения Ианте, не любить эту страну было сложно. Земля здесь была богатой и плодородной, славилась своими садами и виноградниками. Иантийцы с раннего возраста в больших количествах потребляли разнообразные вина. В здоровом приморском климате эти напитки не одуряли, а поднимали настроение и придавали сил. На лугах вдоль Гетты паслись табуны крупных коней, бесчисленные стада коров и еще каких-то копытных, похожих на антилоп. Заповедные царские леса были полны дичи. В садах зрели яблоки, груши, персики, цитрусы и другие, не знакомые Евгении фрукты, а с огородных грядок собирали самые разообразные овощи. Иантийцы выращивали несколько сортов съедобных клубней вроде картофеля и бобовые растения. Прибрежные воды в изобилии давали рыбу и морепродукты. А вот хлеба в Ианте не было. Единственный окультуренный злак, овес, шел на корм лошадям, и разве что в более холодных южных районах крестьяне употребляли его в кашах и похлебках.
Не связанная пока с этим миром никакими обещаниями, Евгения просто познавала его. Учитель рассказывал ей обо всем, что ее интересовало. Она слушала, и перед ней вставала история страны, города, славного рода Фарадов... Она узнала, что замку, служившему домом царской семье, было не менее четырехсот лет. Собственно, вокруг замка и выросла Киара. Когда-то он являлся форпостом приморского княжества. В результате длительных войн и сложных дипломатических трюков разрозненные земли сложились в государство. Определились естественные границы: река Фарада на западе, река Гетта на востоке, мощная горная система на юге. За Фарадой на тысячи квадратных километров простирались влажные тропические леса. Тамошние племена жили своей примитивной жизнью, и правители Ианты вели бесконечные военные действия с ближайшими из них, никогда не заходя вглубь тех земель. По ту сторону Гетты жили крусы - родственный иантийцам сильный народ, давно создавший мощное государство и лишь недавно оставивший попытки покорить соседей. Его столица Рос-Теора - Золотой город - была больше и богаче Киары. Это признавали даже гордые иантийцы, проникнутые к соседям и уважением, и насмешкой. Здесь, пожалуй, можно было бы провести сравнение с древней Грецией: по-спартански суровая Киара с трудом воспринимала утонченную афинскую изнеженность Рос-Теоры. Зато у Киары были олуди и древний замок, который не удалось взять ни одному врагу.
