Она вспомнила минуту проклятия, озарившую душу жестокой радостью. Там, где нет света, поселяется тьма, и вот постепенно она завладевала душой олуди, обращая ко злу все, что та умела и желала. Окно, которое она отказалась открывать в своем счастье, в горе распахнулось само. Стоя посреди лагеря, Евгения огляделась. Она уже давно была переполнена мыслями и эмоциями, так что те выплескивались из нее, но сегодня миллионы внешних деталей назойливо били ей в глаза. Они были ей послушны. Она могла управлять ими всеми. Вот Ильро разрубает топором длинную жердь для навеса над коновязью. Евгения читала его мысли, будто они были написаны над ним: "Для чего тащили в эту даль лошадей? Они едва ноги не переломали, поднимаясь и спускаясь по перевалу, и обратно их будет просто не вывести! И как там сейчас дома, под Дафаром, - осталась ли деревня или враги все уничтожили? Хорошо, что семья успела уехать к родичам в Хадару, да ведь только и туда скоро придут эти светловолосые бестии..." Евгения послала ему мысленный приказ, и Ильро замер, склонившись над жердью, с поднятым для замаха топором. "Опусти топор. Приведи мне Ланселота", - велела она. Отбросив инструмент, он размотал повод. Но конь не стал дожидаться - дернув головой, вырвался из рук и легким галопом, будто паря над землей, прилетел к хозяйке. Ланселоту никогда не нужны были приказы - он понимал Евгению раньше, чем она успевала подумать. Он дышал ей в лицо, просил погладить. Ильро развел руками, вернулся к своей работе. Евгения пригляделась - на ближайшем склоне в траве и деревьях горели тысячи крохотных огоньков. Она пугнула их, и насекомые - жуки, бабочки, кузнечики, мухи - послушным роем поднялись в воздух. Далеко в лесу шли охотники. Вот пробирается между серыми стволами Сэльх, его медвежья шапка сдвинута на ухо, пальцы правой руки крепко держат копье, а глаза не отрываются от кабана, что роет землю в нескольких десятках шагов. Она сказала про себя два слова, и зверь пустился наутек. Не веря себе, Евгения протянула руку к ближайшему дереву на склоне: рожденный ею порыв ветра качнул густую крону, все ветви заскрипели. Внутри просыпалась свирепая, буйная радость, что питается гневом.
Также молча Евгения вызвала Пеликена, который поднимался к перевалу, высматривая места для засады. Он бегом вернулся обратно и сел с ней у одного из костров.
- Что ты решила? - сразу спросил он.
Она вздохнула.
- У меня будто в голове помутилось, ничего не могу сообразить. Смерть Халена должна быть отомщена. Но как? Зачем мы залезли в эту дыру? Здесь мы ничего не можем, да и слишком нас мало!
- Юридически, - заметил Пеликен, - Алекос не может объявить себя правителем Ианты, пока ты жива. После смерти Нисия ты осталась законной наследницей трона. Если ты вернешься и вызовешь его на поединок, он должен будет согласиться, чтобы убить тебя и стать единовластным монархом.
- Хален дважды вызывал его, и ты знаешь, чем это закончилось. Вспомни мальчика, наследника Амарха, - думаешь, он сам отравился? Новый царь - новые законы, а в случае с Алекосом это значит, что никаких законов больше нет. Он крутит ими как хочет.
- Пока ты жива, иантийцы ему не покорятся, это точно. Он тоже должен это понимать. Он будет искать тебя.
- Пусть ищет. Я теперь вижу зорко и далеко. Пускай его собаки лезут в горы. Мы их передушим.
- Нам еще хотя бы полсотни человек! - вздохнул Пеликен. - А сейчас кто будет душить?
- Скоро люди будут, - пообещала Евгения. - Те, кто не захочет жить под пятой завоевателей, придут сюда. Это будет очень скоро. Выставь людей у перевала и скажи Сэльху, чтоб его товарищи проводили сюда тех иантийцев, что захотят к нам присоединиться.
- Ты все же не зови слишком много людей. Им здесь негде разместиться, да и все звери окрест разбегутся, пищи не хватит для большого отряда.
Он заставил Евгению улыбнуться.
- Ты думаешь, я способна кого-то позвать?
- Ты же позвала меня сейчас! Будто кто-то изнутри постучал по черепу, и твой голос сказал: "Иди ко мне". Это можно использовать. Если другие тоже слышат тебя, то ты сможешь координировать наши действия. Ты сама сказала, что видишь далеко, - будешь смотреть, где враги, и указывать нам что делать.
Она рассмеялась было, но смех перешел в протяжный стон.
- Ох, Пеликен... Почему я не умерла? Как могу я жить, когда он мертв? Каждый мой вздох, каждое слово - словно еще одна доска в его гроб. И впереди - пустота.
- У меня тоже, - сказал он. - Но у меня все же есть ты. Если б не это, я бы пошел сейчас и кинулся в пропасть.
Они обнялись, как два старых друга после разлуки, растерявшие остальных.
- Позови людей, - шепнула она.
- Позови ты. Пусть они поймут сразу, что ты можешь.
И она позвала. Они подходили: суровые воины, восхищенные и испуганные слуги, каждый из которых услышал, как ясный голос олуди сказал совсем близко: "Подойди ко мне!" Эвра, набиравшая воду в ручье, прибежала прямо с деревянным ведерком, в котором перекатывалась на дне кружка.
