Она была еще не готова анализировать последние события и строить планы на будущее. Слишком привыкла жить одним днем, когда важно лишь то, что рядом: верные друзья, привычное оружие, знакомый как пять пальцев лес. Необходимость обживаться на новом месте, общаться с незнакомыми людьми, которые скорее всего ее не любят, обдумывать каждый шаг вызывала в душе Евгении уныние. Она умела, когда требовалось, действовать быстро, не раздумывая, на инстинктах, но сейчас чувствовала, что спешить не нужно. Тень гарема даст ей время оглядеться, понять, кто ей друг, а кто враг, и выстроить правильную линию поведения.
Но - Алекос? Как и раньше, каждая мысль о нем вызывала бурю эмоций. Ей пришлось честно признаться самой себе, что после сегодняшнего утра она уже не может питать к нему ненависти. Евгения попыталась сказать себе то, что твердила каждый день в течение этих полутора лет: "Этот человек убил Халена. Своей рукой он убил моего мужа и царя. Он лишил народ Ианты властелина, а меня обрек на вечную печаль и унижение. Пока он жив, я не найду покоя..." Но слова, столь долго поддерживавшие в ней гнев, на этот раз упали в пустоту. Словно бы опять перед нею выросла стена, сгустился туман и, сделав очередной шаг, она еще раз вступила в новую жизнь, в которой прежние правила ничего не значили. Четырнадцать лет назад из ничего она стала богиней, а теперь другой бог, выбив из ее руки меч, низвергнул ее обратно в ничто. Евгения давно не сомневалась, что Алекос - олуди. Никогда прежде в этом мире не встречались сразу двое небесных избранников. Значит ли это, что она отныне - не олуди? Но сила ее не покинула, она по-прежнему видит и слышит!
Что ж, даже сомнение в собственной божественности ее уже не волнует. Пускай Алекос отнял то, что та ей дала: царскую власть и любимого мужа, - но он не покушался на ее гордость. А ведь именно гордость, чувство собственного достоинства и составляли весь ее багаж в тот день, когда она появилась в Ианте, у Вечного камня. Он и не сможет лишить ее самоуважения. А если попытается - жизнь в ее руках, и она без сожаления покинет этот мир, в котором для нее ничего не осталось. И все же ей хотелось думать о нем справедливо. Она еще раз представила его лицо: твердое, словно вырезанное из камня, с глубоко посаженными глазами, прямыми линиями бровей и отстраненной улыбкой, как у статуй древнеегипетских фараонов. Лицо истинного царя, доказавшего свою силу всему миру и потому имевшего право на легкую усмешку. Он вел ее по дворцу, задавал вопросы, он вернул ей единственного друга - Ланселота, - но одновременно не переставал думать о чем-то еще. Евгения вдруг осознала, что все это время считала, будто для Алекоса нет мысли важнее, чем о том, как схватить ее. Ведь сама она ни о чем кроме него не могла думать. А он, за шесть лет ставший из никому не известного варварского вождя властелином всей Матагальпы, теперь был вынужден охватывать своим взором сотни вещей и явлений. Иантийская царица с ее горсткой мятежников была для него не больше, чем крохотная заноза в пальце. Просто удивительно, что он не отмахнулся от меня, как от вытащенной занозы, подумала она.
Зачем он оставил ее при себе? Хотел унизить, не иначе, шепнуло уязвленное самолюбие. Правительница некогда славной державы, сломленная, насильно приведенная на ложе нового царя, - это должно произвести впечатление на завоеванные страны и особенно на иантийцев. Это кара изощреннее, чем казнь. Но, может быть, все проще? Он любит красивых женщин, и Евгения для него - лишь трофей. Ему нет дела до ее переживаний, он вообще не задумывается, что это для нее значит - быть наложницей.
