Посидев еще немного и заметив легкое недовольство на лице матери, Астис вернулся в свой вагон. Он помнил еще по своему детству страшные ссоры между родителями. Предметом их были те, кто, по его мнению, вовсе этого не стоил, - коренные жители западных лесов. Алекос тогда решил убить одним выстрелом двух зайцев: избавиться от надоедливых соседей и получить доступ к природным богатствам заповедной земли. Евгения сама рассказала ему о старом крае - стране предков, с которой общаются дикарские колдуны. Во главе большой армии великий царь пересек Фараду и вторгся в лес. И ему удалось то, что всякий раз оборачивалось неудачей для его предшественников. Он спустился в старую страну и разорвал нить, связывавшую шаманов с их отцами. Лишенные поддержки предков, заблудившиеся без старых троп, колдуны растерялись и сделали то, на что и рассчитывал Алекос: повели свои племена дальше от реки, туда, где духи отцов были еще живы. С тех пор очищенная от дикарей территория увеличивалась с каждым годом, в то время как целые племена гибли под натиском иантийцев и крусов.
Евгения тогда решительно воспротивилась замыслу Алекоса и открыто заявила, что он ошибается, используя для достижения своей цели самые неблагородные средства. Она рассказывала, к чему это привело на Земле. Но ее обрывочные, бессвязные воспоминания о завоевании Америки и фашистских концлагерях лишь убедили его в правильности выбранного пути. Он желал расширить границы империи и уничтожить мешающих этому жалких людишек, и туманные рассуждения жены о гуманизме, о праве всех людей на жизнь и свободу ничуть его не впечатлили. Сначала он не обращал на ее протесты внимания. Потом отмахивался. Юный Астис был вместе с отцом в глубине лесов и хорошо помнил, как туда приехала мать и каким было ее лицо, когда царь спустя всего час велел ей возвращаться в Рос-Теору. "Будь твоя воля, иантийцы и сегодня сражались бы каменными топорами и жили в шалашах, как дикари, которых ты так защищаешь, - сказал ей Алекос на прощанье. - И те, и другие начали одинаково, но одни повзрослели, а другие так и остались детьми. Я сохраню им местечко для игр где-нибудь в непролазных дебрях. А на этих землях будут жить достойные люди. Кроме тебя, об исчезновении дикарей некому жалеть". Потом он сказал еще кое-что. Эти слова остались не понятыми Астисом, но заставили мать покорно склонить голову. "Как знать, - сказал царь, - если бы я не пришел в этот мир, не сделала бы ты однажды то, что делаю сейчас я?"
Эти разговоры и позже повторялись неоднократно, выливаясь в ссоры и обиды. Обижалась Евгения. Алекосу выяснять отношения было неинтересно и некогда. Но именно эта история с западными землями заставила ее вспомнить о том, что в жизни есть что-то кроме семьи. Ведь после рождения Астиса она с головой ушла в материнство. Детские болезни и травмы, няньки и учителя, маленькие друзья и игрушки, восхищающиеся принцем подруги царицы - все это надолго стало для нее единственным смыслом жизни, ведь она так об этом мечтала! Она больше не вспоминала прошлое. Что толку в прошлом, когда настоящее смеется рядом - прелестный белокурый мальчик, одновременно трогательно беззащитный в свои годы и так похожий на человека, которого Евгения почитала превыше всех. Она любила его и за то, что он ее сын, и еще больше за то, что он сын Алекоса, и в этой беззаветной любви забывала о самом Алекосе. Почти с такой же теплотой Евгения относилась и к детям Сериады и Алии, про которых она не помнила, что они ей не родные по крови. Для нее все они были одна семья. В те первые годы совместной жизни ее как никогда крепко удерживала на месте любовь к родным, в то время как Алекос уходил все дальше, прощая ее со своей обычной снисходительностью.
Сидя сейчас рядом с Евгенией у окна, за которым проносились поля и рощи, Алекос вспомнил, как давным-давно по привычке думал при ней вслух: "Нет, ты неправа, предрекая судьбу твоего мира этому. Неправы и шедизцы, которые верят, что будущее предопределено заранее и все мы делаем лишь то, что велит нам рок. Я не желаю мириться с ролью марионетки. Это не может быть так. Да, я могу предвидеть заранее некоторые события - шторм или засуху, к примеру, или какое-то важное происшествие, или чью-то смерть. Но это не означает, что все без исключения события уже записаны где-то и потому обязаны произойти. Нет, то, что я вижу, - это как нити в основе полотна, но рисунок его неизвестен заранее, он проявляется лишь в момент создания, в момент настоящего. Будь это не так, информация обо всех, даже самых мелких событиях была бы известна мне на тысячу лет вперед, а не появлялась незадолго до того, как им случиться. Будущее создают люди. Его создаю я. Я поверну этот мир туда, куда захочу. Для чего иначе существует мой разум?"
