Она не видела Халена уже больше двух месяцев, хотя не раз за это время их разделяла всего пара десятков тсанов. Тогда, весной, он был в гостях у Амарха, в гарнизоне на правом берегу Гетты в провинции Дароа. Они проводили смотры своих полков, председательствовали на играх, в которых крусы состязались с иантийцами в борьбе, метании копья и стрельбе из луков, а по ночам весело пировали. Потом пришли известия о начавшейся в Галафрии войне. Это было очень далеко, на южной границе Матакруса, на берегах Моруса. Соскучившийся по настоящим схваткам Амарх поспешил туда, клятвенно пообещав отцу, что лишь проследит за неприкосновенностью границы и вернется в столицу, где его ждали многочисленные дела. Хален, вернувшись в Ианту, надолго задержался в провинции Ферут. Потом случилась крупная заварушка в Готаноре. Два расса не поделили владения, год сражались друг с другом в суде. В конце концов пролилась кровь. Царь вызвал в Ферут представителей обоих кланов; в пути случилось еще две смерти. Царь был разгневан: подобного в стране не было много лет. Он побывал в Готаноре, чтобы лично определить виновного, с которого все началось. Затем прислал письмо Нисий, прося совета: молодому губернатору было непросто справляться с большой провинцией, - Хален отправился к нему... Он и сейчас был в Хадаре, обещал приехать на следующей неделе.
Евгения спускалась вниз, намеренно сдерживая шаг. Возможно, прав Рашил, который говорит, что царь уже не в том возрасте, чтобы носиться по стране, как конь по скаковому кругу. Эта кровная вражда в Готаноре - вопиющий случай, из ряда вон, но даже ради него не стоило самому ехать туда. Пожалуй, пришла пора остановиться, оглядеться и сесть на трон, который все-таки стоит здесь, в Киаре. Пускай отныне спешат другие.
Гонцы, отдыхавшие за столом в Большом зале, завидя царицу поспешили к ней.
- Меня прислал Бронк Калитерад, госпожа, с секретной почтой.
- А я из Рос-Теоры. Велено немедля переслать письмо повелителю.
- Хорошо. Отдыхайте.
Евгения опять поднялась в верхние комнаты. Письмо из Матакруса отчего-то внушало ей тревогу. Она прочтет это письмо сама, прежде чем отправить его Халену. Но сначала следовало ознакомиться с посланием Бронка.
В комнате, где ровно пять лет назад Бронк рассказывал Сериаде о красотах Островов, находились сейчас Эвра и Лива. Первая что-то писала за столом, вторая играла с молодым гончим псом. Евгения села в кресло, сломала печать на конверте. В сложной обстановке Этаки Бронк по-прежнему чувствовал себя как рыба в воде. Царь Процеро был все еще жив, хотя ненависть к нему собственного народа, казалось, давно перешла все границы. Калитерад писал, что Процеро давно не выходит из своих покоев и кое-кто даже подозревает, что его давным-давно прикончили немногие приближенные дворяне. Но сам Бронк так не считал. Шедиз полон озлобленных военных, готовых броситься на первого встречного. Как на беду, Галафрия вступила в войну с кочевниками - обитателями бескрайних южных степей. Там, по слухам, появился новый вождь, которому мало своих земель. Это еще больше накалило обстановку в Шедизе. То тут, то там вспыхивают междоусобицы, даже в Этаке никто не может быть спокойным за свою свободу и жизнь. "Я нахожусь в непростом положении, - писал Бронк. - С одной стороны, мне следовало бы усилить охрану, так как здесь даже полномочный посол дружественной державы не может рассчитывать на безопасность; с другой стороны, увеличение моего военного сопровождения может спровоцировать недовольство местной офицерской клики, и я не уверен, что мне удастся их улестить. Все идет к тому, что в самое ближайшее время здесь случится бунт. Царь сам загнал себя в ловушку, сам воспитал зверей, которые теперь готовы его загрызть, если еще не загрызли. Есть как минимум три военачальника, готовых бороться за власть. Нас ожидают интересные события. Я пока остаюсь в Этаке, но при первых же признаках грозы переберусь поближе к границе. В столице у меня достаточно глаз и ушей, так что недостаток информации нам в любом случае не грозит..."
Евгения отложила письмо. Проблемы шедизцев ее мало волновали, гораздо больше она переживала за Бронка, который, похоже, считал наблюдение за тамошними событиями смыслом своей жизни. Она, его жизнь, стоит куда больше, чем весь Шедиз с его ошалевшими от деспотии солдатами, думала царица, разрезая второй конверт. В этом письме, подписанном начальником канцелярии Шурнапала Пасесертом Трантианом, было всего несколько строк, но они прозвучали, словно гром с ясного неба. Евгения замерла, широко раскрытыми глазами снова и снова перечитывая невероятную, ужасную новость. В комнате по-прежнему было тихо, лишь весело взвизгивала собака, но девушки, хорошо знавшие свою госпожу, тотчас почувствовали, что что-то не так. Лива отпустила пса. Он продолжал ластиться к ней, она оттолкнула его. Эвра отложила бумаги.
- Что случилось, госпожа?
- Это... это... Несчастье, - наконец выговорила Евгения. - Амарх погиб.
Лива вскрикнула. Эвра продолжала смотреть на царицу, крутя в пальцах перо.
