– Почему? – осведомился Валькенштейн, подходя. Он думал иначе.
– Например, потому, что от Солнца и от Фобоса до Владиславы, где находимся сейчас мы, триста тысяч астрономических единиц.
– Мы покрыли это расстояние за полгода, – сердито сказал Валькенштейн. – Они могли сделать то же. И потом, спутники Владиславы и Фобос имеют много общего.
– Но это следует доказать, – сказал Бадер.
Горбовский проговорил, лениво усмехаясь:
– Вот мы и попробуем доказать.
Некоторое время Бадер размышлял и затем изрек:
– Фобос и земные спутники тоже имеют много общего.
Это был ответ в стиле Бадера – очень веско и на полметра мимо.
– Ну хорошо, – сказал Горбовский. – А что здесь есть еще, кроме этой диспетчерской?
– На этом Спутнике, – важно сказал Бадер, – имеются сто шестьдесят помещений размером от пятнадцати до пятисот квадратных метров. Мы можем осмотреть их все. Но они пусты.
– Раз они пусты, – сказал Валькенштейн, – нам лучше вернуться на «Тариэль».
Бадер поглядел на него и снова повернулся к Горбовскому.
– Мы называем этот спутник Владя. Как вам известно, у Владиславы есть еще один спутник, тоже искусственный и тоже неземного происхождения. Он меньше по размерам. Мы называем его Слава. Вы понимаете? Планета называется Владислава. Естественно назвать два ее спутника Владя и Слава. Не так ли?
– Да, конечно, – сказал Горбовский. Это изящное рассуждение было ему знакомо. Он слышал его в третий раз. – Это вы очень остроумно предложили, Август. Владя и Слава. Владислава. Прекрасно.
– У вас на Земле, – продолжал Бадер неторопливо, – эти спутники называют «Игрек-один» и «Игрек-два», соответственно – Владя и Слава. Но мы, мы называем их иначе. Мы называем их Владя и Слава.
Он строго поглядел на Валькенштейна. Валькенштейн играл желваками на скулах. Насколько было известно Валькенштейну, «мы» – это был сам Бадер, и только Бадер.
– Что же касается состава этого желтого материала, который отнюдь не является металлопластом и который я называю янтарин…
– Очень удачно, – вставил Валькенштейн.
– Да… Неплохо… То состав его пока неизвестен. Он остается тайной.
Наступило молчание. Горбовский рассеянно оглядывал помещение. Он пытался представить себе тех, кто строил этот спутник и потом работал здесь когда-то, очень давно. Это были другие люди. Они пришли в Солнечную систему и ушли, оставив возле Марса покинутые космические лаборатории и большой город вблизи северной полярной шапки. Спутники были пусты, и город был пуст – остались только странные здания, на много этажей уходящие под почву. Затем – или, может быть, до того – они пришли в систему звезды ЕН 17, построили возле Владиславы два искусственных спутника и тоже ушли. И здесь, на Владиславе, тоже должен быть покинутый город. Почему и откуда они приходили? Почему и куда они ушли? Впрочем, ясно почему. Они, конечно, были великие исследователи. Десантники другого мира.
– Теперь, – сказал Бадер, – мы пойдем и осмотрим помещение, в котором я нашел предмет, названный мною условно пуговицей.
– Он и сейчас там? – спросил Валькенштейн, оживившись.
– Кто он? – спросил Бадер.
– Предмет.
– Пуговица, – веско сказал Бадер, – находится в настоящий момент на Земле в распоряжении Комиссии по изучению следов деятельности иного разума в космосе.
– А, – сказал Валькенштейн. – У Следопытов. Но я собирал материал по Владиславе, и мне не показали эту вашу пуговицу.
Бадер задрал подбородок.
– Я отправил ее с капитаном Антоном Быковым полтора локальных года назад.
С Быковым они разминулись в пути. Он должен был прибыть на Землю спустя семь месяцев после старта «Тариэля» к звезде ЕН 17.
– Так, – сказал Горбовский. – Осмотр пуговицы, таким образом, откладывается.
– Но мы осмотрим помещение, где я ее нашел, – сказал Бадер. – Не исключено, Леонид, что в гипотетическом городе на поверхности планеты Владислава вы обнаружите аналогичные предметы.
Он полез в люк. Валькенштейн сказал сквозь зубы:
– Надоел он мне, Леонид Андреевич…
– Надо терпеть, – сказал Горбовский.
До помещения, где Бадер нашел пуговицу, оказалось полкилометра. Бадер показал место, где пуговица лежала, и подробно рассказал, как он пуговицу обнаружил. (Он наступил на нее и раздавил.) По мнению Бадера, пуговица была аккумулятором, имевшим первоначально сферическую форму. Она была сделана из полупрозрачного серебристого материала, очень мягкого. Диаметр – тридцать восемь и шестнадцать сотых миллиметра… плотность… вес… расстояние от ближайшей стены…
В комнате напротив, по другую сторону коридора, сидели среди приборов, расставленных прямо на полу, двое молодых парней в синих рабочих куртках. Они работали, поглядывая в сторону Горбовского и Валькенштейна, и переговаривались вполголоса.
– Десантники. Прилетели вчера.
– Умгу. Вон тот, длинный, – Горбовский.
– Знаю.
– А другой, беловолосый?
– Марк Ефремович Валькенштейн. Штурман.
– А-а, слыхал.
– Они начнут завтра.
Бадер наконец кончил объяснять и спросил, все ли понятно. «Все», – сказал Горбовский и услыхал, как в комнате напротив хихикнули.
