Тойво задавал вопросы, Анатолий Сергеевич отвечал, а Тойво кивал с важным видом и всячески показывал, как существенно для расследования все то, что он слышит. И постепенно Анатолий Сергеевич приободрился, расслабился внутренне, и они вступили на веранду уже почти как коллеги.
На веранде был беспорядок. Стол стоял косо, один из стульев опрокинут, сахарница закатилась в угол, оставив за собой дорожку сахарного песка. Тойво потрогал чаеварку – она была еще горячая. Он искоса глянул на Анатолия Сергеевича. Тот опять был бледен и играл желваками. Он смотрел на пару сандалий, сиротливо прижавшихся друг к другу под дальним стулом. По-видимому, это были его сандалии. Они были застегнуты, и непонятным казалось, как это Анатолию Сергеевичу удалось выдрать из них ноги. Впрочем, никаких потеков ни на них, ни под ними, ни где-нибудь рядом Тойво не видел.
– Домашних киберов здесь, видимо, не признают, – произнес Тойво деловито, чтобы вернуть Анатолия Сергеевича из мира пережитого ужаса в мир будничного быта.
– Да… – пробормотал тот. – То есть… Да кто их сейчас признает?.. Видите – мои сандалии…
– Вижу, – отозвался Тойво равнодушно. – Рамы здесь так и были все подняты?
– Не помню. Вон та была поднята, я там выпрыгивал.
– Понятно, – сказал Тойво и выглянул в садик.
Да, следы здесь были, следов было много: помятые и поломанные кусты, изуродованная клумба, а трава под перилами выглядела так, словно на ней кони валялись. Если здесь побывали животные, то животные неуклюжие, громоздкие, и к дому они отнюдь не подкрадывались, а перли напролом. С площади, через кустарник наискосок и через раскрытые окна прямо в комнаты…
Тойво пересек веранду и толкнул дверь в дом. Никакого беспорядка там не обнаруживалось. Точнее, того беспорядка, какой должны были бы вызвать тяжелые, неповоротливые туши.
Диван. Три кресла. Столика не видно – надо полагать, встроенный. Пульт только один – в подлокотнике хозяйского кресла. Сервисы – системы «поликристалл» – в остальных креслах и в диване. На передней стене – левитановский пейзаж, старинная хромофотоновая копия с трогательным треугольничком в левом нижнем углу, чтобы, упаси бог, какой-нибудь знаток не принял за оригинал. А на стене слева – рисунок пером в самодельной деревянной рамке, сердитое женское лицо. Красивое, впрочем…
При более внимательном осмотре Тойво обнаружил отпечатки подошв на полу: видимо, кто-то из аварийщиков осторожненько прошел через гостиную в спальню. Обратных следов не было видно, аварийщик вылез наружу через окно в спальне. Так вот, пол в гостиной был покрыт довольно толстым слоем тончайшей коричневатой пыли. И не только пол. Сиденья кресел. Подоконники. Диван. А на стенах этой пыли не было.
Тойво вернулся на веранду. Анатолий Сергеевич сидел на ступеньках крыльца. Полярную доху он сбросил, а меховые сапоги сбросить, видимо, забыл и потому являл собою вид довольно нелепый. К сандалиям своим он даже не прикоснулся, они так и остались под стулом. Потеков никаких вблизи них не было, но и сами они, и пол рядом – все было основательно припудрено все той же коричневатой пылью.
– Ну, как вы тут? – спросил Тойво еще с порога.
Все равно Анатолий Сергеевич вздрогнул и резко обернулся.
– Да вот… понемножку прихожу в себя…
– Вот и прекрасно. Забирайте свой плащ и отправляйтесь-ка вы домой. Или хотите дождаться Ярыгиных?
– Не знаю даже, – сказал Анатолий Сергеевич нерешительно.
– Как угодно, – сказал Тойво. – Во всяком случае, никаких опасностей здесь нет и не будет.
– Вы поняли что-нибудь? – спросил Анатолий Сергеевич, поднимаясь.
– Кое-что. Чудовища здесь действительно были, но на самом деле они не опасны. Напугать могут, и не более того.
– То есть вы хотите сказать, это искусственное?
– Похоже на то.
– Но зачем? Кто?
– Будем выяснять, – сказал Тойво.
– Вы будете выяснять, а они тем временем еще кого-нибудь… напугают.
Анатолий Сергеевич взял с перил плащ и постоял, разглядывая свои меховые сапоги. Казалось, сейчас он снова сядет и примется их с себя яростно сдирать. Но он, наверное, и не видел их даже.
– Вы говорите, напугать могут… – процедил он, не поднимая глаз. – Если бы – напугать! Они, знаете ли, сломать могут!
Он быстро глянул на Тойво и, отведя глаза, не оборачиваясь более, пошел спускаться по ступенькам и дальше, по измятой траве, через изуродованную изгородь, наискосок через площадь, сгорбленный, нелепый в длинных меховых сапогах полярника и веселенькой, пестрой рубашечке скотовода, пошел, все убыстряя шаги, к желтому павильону клуба, но на полдороге круто свернул влево, вскочил в глайдер, стоявший перед соседним коттеджем, и свечой взлетел в бледно-синее небо.
Шел пятый час утра.
