Дом был пуст, окна разбиты. Они пошли по дорожке. Парадная была заперта. Инспектор достал ключ и отпер ее.
Голый пол корридора был покрыт пылью.
— Зайдемте в кухню, — предложил Кокердель, указывая дорогу.
Она была пуста и также покрыта нетронутой пылью. Ржавая плита и облупившиеся стены говорили сами за себя. Кокердель осматривался. — Здесь повсюду стояли часы, — сказал он.
— Да, — ответил инспектор, — я, помню, читал в протоколе, что здесь была масса часов.
— Одни стояли на лестнице, — заметил Кокердель.
Инспектор с любопытством взглянул на него. — Совершенно верно. О них забыли; они должны были бы быть здесь и теперь.
Они поднялись по лестнице: да, часы стояли на месте.
— Говорил ли я вам, что они показывали полночь? — спросил Кокердель.
— Да, — ответил тот.
Они пошли дальше.
— Вот моя комната, — заявил Кокердель, открывая дверь.
Комната была пуста и вся полна пыли.
Кокердель и инспектор вышли из дома. Запирая дверь, последний вдруг услыхал восклицание Кокерделя.
— В чем дело? — спросил он.
— Мой платок, — ответил Кокердель с торжеством. — Я им вытирал ноги и повесил сушить на камин.
Платок был аккуратно развешен на сучке куста, рядом с подъездом.
— Странный, очень странный сон, — произнес задумчиво инспектор, садясь с Кокерделем в автомобиль.
Описанный выше случай, со всеми его удивительными подробностями, был доложен в Британском Медицинском Обществе и долгое время был предметом споров и обсуждений. Ученые, далекие от мистики и веры в сверхестественное и «сверхчувственное», еще раз убедились, насколько мы мало знакомы с психологией и физиологией сновидений.
Патюрэн умирал.
У его смертного ложа в общей палате больницы для бедных не было никого из близких. Их и не было у Патюрэна, пока он был жив. Иногда к нему подходила сестра милосердия и поправляла подушку. Больше ей нечего было делать: Патюрэн должен был умереть через пять-шесть минут.
Но над его изголовьем стоял один совсем посторонний человек, которого звали Коллинэ. Он не был ни родственником умирающего, ни даже его знакомым; тем не менее, Коллинэ явился к умирающему, едва только узнал, что он находится при смерти.
Он жадно прислушивался к бреду Патюрэна. Умирающий все время что-то говорил, так тихо и невнятно, что постороннему было невозможно понять его. Но Коллинэ, очевидно, понимал. Мало того, он торопливо записывал в книжку то, что говорил Патюрэн, и видимо волновался, словно выведывал у умирающего какую-то важную тайну.
— Что он говорит? — полюбопытствовала сестра милосердия.
— Так… Ничего особенного. Разные формулы и цифры. Это для вас неинтересно! — сухо ответил Коллинэ.
Коллинэ один во всем мире знал, что Патюрэн был великий изобретатель. Коллинэ тоже был изобретатель и работал над тою же проблемой, что и Патюрэн, но он был неудачник. У него ничего не выходило, а Патюрэн находился на верном пути. Коллинэ знал это наверное. Он был убежден в этом. Он, правда, не был знаком с Патюрэном: последний отличался редкой несообщительностью и замкнутостью и сурово отвергал всякие поползновения Коллинэ на знакомство. Но Коллинэ тщательно следил за деятельностью своего соперника я ему было ясно, что Патюрэн рано или поздно разрешит проблему.
Проблема эта заключалась в отыскании способа конденсировать солнечную теплоту. Мощная тепловая энергия солнца щедро разливалась по миру, по земле — и пропадала в пространстве. Наступала зима, и люди бедствовали от холода и искали искусственных способов отопления, истребляя леса, уничтожая многовековое богатство земли, каменный уголь и нефть. Бедняки мучились каждую зиму, не имея возможности покупать дорогие дрова и уголь. Сколько страданий причинял неимущему люду холод! И какое благодеяние сделал бы для них тот, кто нашел бы способ ловить и сохранять на зиму в особых недорогих приборах безмерно щедрые солнечные летние лучи!
