— Вырвать мальчика из семьи, из привычного уклада жизни, из родного города? Исключено. Каким образом? Эвакуировать в наш век? Вне своей эпохи человек нежизнеспособен. Это всем известно. Корнями связанный со своей эпохой, он будет чувствовать себя чужеродным пришельцем и неминуемо зачахнет. Имеются у вас еще какие-нибудь соображения о предстоящем задании? Нет? Тогда обсудим детали. И прежде всего — срок заброски в Ленинград и необходимое обеспечение.
Вечером 21 июня 1941 года Сандра не могла уснуть. Вышла из дому, бесцельно поехала на набережную Невы.
Было по-летнему тепло, но ее знобило. Сандра словно физически ощущала, как грозно и стремительно накатывается война. Через считанные часы она черным ураганом обрушится на миллионы людских судеб, ломая их, калеча, перечеркивая планы, сокрушая мечты. Окаменеет от горя огромная страна, заголосят у военкоматов женщины, провожая любимых, и поднимется народ на борьбу, тяжелую и кровавую… Как горько знать, что предстоит перенести, не имея возможности ничего изменить…
А ночь… Какой прекрасной была последняя мирная ночь! Под тревожным сиянием высокого розовато-жемчужного неба здания казались призрачными. Деревья не шевелились; подобно театральным декорациям, они выделялись четко и резко на фоне светлого неба. Нева будто замерла, от неба почти неотличимая, такая же розовая и жемчужная.
На проспекте 25 Октября было особенно многолюдно. Белые платья женщин, обилие цветов, зеркальные витрины, отражающие светлое небо, радужная россыпь огней кинотеатров, шипение зеленых вспышек над дугами трамваев, их веселый перезвон и смех, улыбки, блеск счастливых глаз…
Вглядываясь во встречных, веселых и беззаботных, Сандра вспоминала виденные ею перед экспедицией в прошлое гигантские могилы Пискаревского кладбища. Это они, идущие сейчас по улицам, счастливые, молодые, полные жизни и надежд на будущее ленинградцы, лягут в них через какие-нибудь семь месяцев. Ей хотелось встать посреди проспекта и закричать: «Люди, завтра война! Кто не занят на производстве, нужном для обороны, — уезжайте из города! Вывозите детей, пока не захлестнула вас петля блокады!»
Нельзя кричать: скажут — сумасшедшая. Надо стиснуть зубы и молчать. Оказывается, какая это мука — заранее знать грядущее!
Не в силах больше находиться в толпе, Сандра свернула на канал Грибоедова. Теперь попадались лишь одинокие прохожие да в тени деревьев или у решетки набережной стояли влюбленные пары.
Хотя в четверг и пятницу прошли грозы, ночь была жаркая, душная. Окна домов открыты. За тюлевыми занавесками мягкое сияние матерчатых абажуров — оранжевых, голубых, желтых. Играли патефоны. Из ближайшего окна звучал мягкий тенор:
«Танго — старинный танец двадцатого века», — определила Сандра и прислушалась.
Музыка — примитив, слова — суррогат поэзии. Но вопреки всему танго ей нравилось. «В нем есть тепло, задушевность… Или ошибаюсь, — размышляла Сандра, — и оно привлекает только потому, что в моем рациональном веке, стыдящемся открытого проявления душевных порывов, подобного наивного и искреннего выражения чувств никогда не услышишь?»
Сандра шла медленно. И незаметно, как в попурри, одна мелодия переходила в другую. Задумчивое танго «Дождь идет» сменялось задорным пасодоблем «Рио-Рита», а серебряные аккорды «Весеннего вальса» — озорной румбой «Кукарача».
Сандра легко узнавала мелодии, которые ранее слышала лишь в исторической фонотеке Института АСВ. Даже припоминала их названия. Но то, что раньше было для нее историей музыки далекой эпохи, вдруг обрело совершенно иной смысл. Теперь Сандра слышала эти мелодии не в записях, снятых с архивных полок, а в их первоначальном исполнении. Отвлеченное философское понятие «быть современником» неожиданно реализовалось в конкретном слуховом восприятии. Быть современником — значит быть неразрывно связанной с тем, что тебя окружает, стать частичкой, из которой складывается мир.
Несколько шагов — и новая песня:
Через несколько часов должен был наступить новый день, такой же прекрасный и солнечный, как и субботний…
23 часа 35 минут. Только что, как знала Сандра из исторической хроники, народный комиссар Военно-Морского Флота Кузнецов предупредил по телефону командующего Балтийским флотом Трибуца о необходимости объявить по флоту оперативную готовность № 1, чтобы во всеоружии отразить возможное нападение…
За шторой окна на втором этаже — силуэты танцующих. Опять танец, милый в своей непосредственности:
