Мужчина впервые заговорил о нем, но Стелла откуда-то знала о Третьем сальваторе и раньше, и потому кивнула, подойдя ближе и коснувшись хвостом ноги Охотника.
– Башня пыталась забрать у Третьего его магию, – продолжил Катон, потрепав ее по голове. – Долго и отчаянно, но он отказывался так просто расставаться со Временем. Он боролся столь отчаянно, что из-за этого само время этого мира исказилось. Ты знаешь, сколько прошло с той минуты, как мы все оказались здесь, до той, когда мы нашли тебя?
Стелла действительно не знала и продолжала благодарить богов за то, что они уберегли ее от этого знания. Шестое чувство подсказывало, что она просто не выдержала бы этого.
– Несколько месяцев, – жестко произнес Катон, убрав руку с ее головы. – Третий был захвачен Башней сразу же после того, как оказался здесь, и он несколько месяцев боролся с ней так, что это отразилось на всем мире. Тебе, возможно, показалось, что прошло всего пару часов, может, даже минут, но на деле прошли месяцы. Время исказилось настолько, что почти никто этого не понял.
Стелла и представить не могла, что все настолько серьезно. Она и впрямь думала, что прошло не больше пары часов, и не понимала, как можно было не заметить подобного изменения. Разве способна существовать столь мощная магия, меняющая абсолютно все?
Исключением был Катон, но Стелла уже давно не относила его к простым смертным. Дикая Охота была легендой, ранее странствовавшей под разными небесами, но ныне застрявшая здесь, как и все, кого Герцог-Карстар сумел проклясть с помощью хаоса. Об этом девушке рассказал Катон, когда обучал ее устройству миров.
Мужчина учил ее истории, которая была известна ему, культурам других народов, обращениям к различным людям; лишь языки совсем не давались ей. Стеллу это расстраивало, ведь Катон был очень умным и умел найти подход к любому человеку на любом языке. Чаще он, конечно, находил конфликты и драки, но Стелла ни за что на свете не стала бы осуждать его за это. Он был вождем Дикой Охоты, существом, лишь внешне напоминавшим человека, и ему было дозволено то, что для простых людей было бы безумством и преступлением. Катон был одновременно всем и одним-единственным, кто имел право на многое, в том числе на то, чтобы говорить о Третьем сальваторе, не боясь его.
До Стеллы доходили слухи, что Омага – столица страны великанов – активно восстанавливается. Несколько раз Катон навещал ее, но никогда не брал с собой волчицу. В это время она обычно оставалась в лагере, скрытом от глаз непрошеных гостей магией Катона, охотилась в ближайших лесах вместе с остальными или просто коротала время, надоедая Иану своим существованием.
Охотники относились к ней с подозрением, но принимали исключительно из-за приказа Катона. Стелла не понимала, в чем ее вина. То ли Охотникам просто не нравилось, что среди них есть девушка, то ли они считали, что она каким-то образом обманула Катона и заставила принять ее в Охоту.
Но она ни за что не смогла бы даже подумать о том, чтобы обмануть Катона. Он спас девочку от тварей, которые, как оказалось, рыскали возле того селения и не напали на нее лишь из-за того, что Охотники оказалась рядом. Он воспитал ее как часть Дикой Охоты, научил всему, что знал сам, исключая магию и меч, говоря, что нужно уметь защищаться исключительно своими силами. Всегда был рядом и слушал ее жалобы, если Стелле приснился плохой сон, если кто-то спугивал оленя, на которого она охотилась, если у нее опять не получалось прочитать отдельные буквы, не говоря уже о словах.
Пока Катон находился рядом и заботился о ней, Стелле было все равно, что думают другие Охотники.
Ведь не просто так боги направили Дикую Охоту к ней.
– Она красивая, – вдруг сказала Стелла, бездумно крутя в руке один из кинжалов Катона.
Девушка сидела на полу его шатра, помогая чистить оружие, но делала это почти не задумываясь. Все ее мысли до сих пор оставались в Тоноаке – прекрасном ярком городе, которым управляла не менее прекрасная фея по имени Эйлау.
– Она? – перепросил Катон, отшвырнув очередное послание в сторону. Он сидел возле низкого стола, на котором высились свернутые послания – какие-то еще запечатанные или перевязанные лентами, какие-то давно старательно изученные – и периодически заменял бумагу в руках бутылкой вина.
– Эйлау, – уточнила Стелла, поднимая на него глаза. – Она очень красивая…
Эйлау была божественно красивой, но об этом Стелла боялась сказать вслух. В сравнении с феей она была лишь блеклой тенью, которую кто-то выпустил в свет. Волосы Стеллы никогда не отрастали ниже плеч, были сухими, ломкими, напоминали солому, и ей это очень не нравилось. Как, впрочем, практически все в себе: у нее были мышцы, но увидев Стеллу в первый раз, об этом нельзя было даже подумать, как и о том, что у нее вообще может быть такая же прекрасная фигура, как у леди Эйлау.
– Не привязывайся к ней слишком сильно, – бросил Катон и вернулся к посланиям, которые Охотники отправляли ему с разных уголков мира. – Мы не часто будем ее навещать.
– Я бы умерла от стыда, если бы мы ее часто навещали…
– Что?
