Мир против нас полностью

На всякий случай Том подобрался, готовый любыми способами удержать бывшего приятеля от необдуманных импульсивных поступков, но Глеб вдруг сумел здорово удивить его. Вместо того, чтобы ужом скользнуть к упертому старику, взять того за жабры, придавить и настоятельно склонить к столь необходимому сотрудничеству, Хаос снял блокировку с экрана телефона, пристально взглянул на снимок девушки и медленно, будто нехотя убрал аппарат обратно в карман куртки.

– Меня не слишком интересуют подробности той истории, – неторопливо заговорил он, упершись взглядом в притоптанный снег под своими ботинками. – Самые грязные тайны и все ваши нарушения в ходе расследования оставьте при себе, мне это без надобности. Но чертов урод… он вернулся, слышите? Псих снова в этом городе, он ошивается где-то здесь, совсем близко, ходит по тем же улицам, что вы и ваш внук. Дышит одним с нами воздухом, но главное, он продолжает забирать чужие жизни. Кем бы он ни был, этот ублюдок по-прежнему очень опасен. И… – Глеб выдохнул, добавляя тише, – у него моя девушка.

Бывший следователь вскинул голову, с недоверием глядя на замолчавшего Глеба, но взгляд самого Хаоса по-прежнему оставался безучастным.

– Я не знаю, что он намерен с ней делать, но прошло уже достаточно времени с того момента, как он ее похитил. И я… У меня никак не выходит ее отыскать! Он не оставил следов. А может, все мои попытки ни черта не стоят, и она уже давным-давно… – Хаос не договорил, глядя на старика с неприкрытой мольбой в горящем взгляде. – Помогите мне ее найти. Я прошу вас. Помогите.

– Но я не могу.

– Можете! Просто… сосредоточьтесь на том деле и попробуйте… Не знаю. Вспомнить?.. Что-то, чем можно его зацепить. Хоть что-нибудь.

– Ваша девушка – она? Вера? – внезапно перебил старик, указав на его карман, где был телефон. Уже понимая, что последующие за этим слова вряд ли его обрадуют, Глеб настороженно кивнул в ответ. – Тогда, боюсь, вы неправильно оцениваете ситуацию.

– Что это значит?

– Вряд ли он убьет ее, – бывший следователь стушевался, резко сбросил с рукава подтаявшие ошметки попавшего в цель снежка и окликнул внука. Сбитый с толку этой внезапной переменой, Глеб машинально ухватил его за промокший рукав:

– Эй, мы не уйдем, пока вы нам все не выложите.

– Я попробую… – старик сморщился, но тут же через силу выдавил из себя улыбку, адресованную подошедшему мальчику. – Через полчаса будьте здесь. Мне нужно отвести домой внука. Незачем ему присутствовать при нашем разговоре.

Том было двинулся вперед с намерением воспрепятствовать, но Глеб взглядом остановил его и кивнул старику, отчего-то не сомневаясь, что бывший следователь к ним обязательно вернется.

ВЕРА

– Вот так, – сидя на коленях возле меня, Альберт неторопливо перетягивал мою рану, которая снова кровоточила. Тут же валялся надорванный эластичный бинт и несколько пластин с медикаментами. – Мне не нравится, что ты совсем не двигаешься. Ну же, посмотри на меня. Вера. Давай, открой глаза и взгляни на меня.

– Убирайся к дьяволу, – едва слышно просипела я, непроизвольно сморщившись, когда он потянул бинт слишком сильно.

– Все впустую, да? Все мои усилия ничего для тебя не значат? Это так… я чувствую. Их убеждения слишком сильны, чтобы так быстро покинуть твою голову, – Альберт выругался сквозь зубы, сдерживая более сильный гнев. – И что бы я ни делал, ты все равно остаешься с ними, черт тебя побери! Веришь им, но не мне…

– Я никогда тебе не верила.

– Ложь! Только ты была моей поддержкой, когда эта стерва и ее анаболический дружок прилюдно меня растоптали, – воспоминания до сих пор приносили ему сильную боль, я видела это. Шумно выдохнув, Альберт в порыве стиснул лицо окровавленными ладонями. – Тогда ты единственная оставалась со мной. Я видел твои слезы. Ты жалела меня, это правда… но разве ты не дала мне понять, что находишься на моей стороне? Несмотря на то, что я был слаб и немощен, против всего этого проклятого мира мы выступили вместе.

– Все так… Я была на твоей стороне, пока ты ее не убил.

Лиза.

– Я не мог ее отпустить, Вера, – сквозь вату в ушах я разобрала его давно позабытый смех. – Думай что хочешь, но я до срыва башки любил ее, даже когда делал это… В тот незабываемый миг она была такая красивая! Ее губы синели, с них все еще срывались проклятья, а из ее глаз очень медленно утекала жизнь, и тело превращалось в пустую оболочку… Вот тогда она стала моей по-настоящему. А потом, когда я держал ее, хрупкую, в своих руках, обнимал ее, целовал в холодные губы, все вдруг стало таким тусклым… И я понял, что нужно действовать, любыми доступными способами возвращать чертовы краски в этот мир, пока он совсем не стал монохромным.

– Примерно тогда ты окончательно решил запереть меня в своих сумасшедших фантазиях.

Не отвечая, Альберт схватил мой подбородок и сжал его двумя пальцами. Другой рукой насильно просунул между моих губ какие-то пилюли.