Они брели на запад в сгущающихся сумерках, ища снаряжение, выброшенное за борт, но снаряжение нашло их само. Они пробивались на край длинного сугроба север-юг, когда услышали сверху низкий рык, и над головами у них появилось с полдюжины мохнатых белых созданий. Создания были нагружены шкурами, рюкзаками и едой, точно мародеры, возвращающиеся после удачного налета на спортивный склад.
Увидав Пири, Амундсена и Грессу, они выронили добычу, хором заухав и закрякав от изумления. И тут Гресса прокричала:
— Дерьмо собачье, я знаю этих ребяток! — и побежала им навстречу. Они рассеялись, вопя, но Гресса протренькала что-то на их родном языке, и один из них задержался, подхватил со снегу побольше добра и, колеблясь, отступил на несколько шагов, явно узнав ее, но столь же явно не уверенный, что означают ее наряд и ее спутники. Гресса подошла к нему, что-то лопоча, и миг спустя, он избавился от напряжения, и они принялись обниматься, точно влюбленные после долгой разлуки. Когда он наконец выпустил ее, она обернулась к Пири и Амундсену и крикнула:
— Эй, познакомьтесь с моим братом!
Встреченные принадлежали к племени йети, численностью около тридцати, которые жили в пещерах, окружавших один-единственный грейлстоун в нескольких милях к западу. Они приняли у себя путешественников, и впервые с тех пор, как они покинули дом, исследователи поели горячего. Затем все уселись у костра близ входа в самую большую пещеру и стали обмениваться рассказами.
Йети мало что нашлось рассказать: грейлстоун обеспечивал их пищей и топливом, но на плато не водилось никакой дичи для охоты, и никто пока что не отыскал дороги вниз, на другие земли.
Пири задал им лишь один вопрос: не выступали ли когда-нибудь к полюсу они или кто-то другой. Гресса перевела, и, когда ее брат ответил, сказала:
— Кийика говорит, что никогда ни о чем таком не слыхал. Никто отсюда ни разу не удалялся больше, чем на два дня пути на юг, так как в этом направлении больше нет грейлстоунов. Он говорит, что есть другие племена йети, разбросанные по всему краю полярной шапки, но он также никогда не слыхал, чтобы кто-нибудь из них ходил к полюсу.
— Спроси его, не поможет ли он в этом нам, — сказал Пири.
Гресса перевела и, когда брат ответил, рассмеялась и пояснила:
— Он говорит: «А почему бы и нет? Тут все равно больше делать нечего».
Пири улыбнулся.
— Отлично. Тогда вот что… — и он стал описывать, как переносят еду от тайника к тайнику, создавая вспомогательную цепь от базового лагеря на всем пути к точке, откуда главная команда сможет совершить последний рывок к полюсу.
Они провели последующие несколько дней, запасая пищу и чиня лыжи и рюкзаки, пострадавшие при падении на лед. Оба — и Пири, и Амундсен, жаждали поскорее закончить то, что начали, но предыдущие ошибки на Земле научили обоих не слишком полагаться на удачу. И они терпели, пока все не было готово, прежде чем снова выступить в путь, на этот раз — с дюжиной помощников-йети.
Они бежали на лыжах по десять-двенадцать часов в день и строили снежные иглу, чтобы спать по ночам. Йети на лыжах не ходили, но их широкие мохнатые лапы действовали как снегоступы, и, если они теряли в скорости, то брали свое выносливостью. Они возвращались парами, пара уходила каждый день назад, по цепи, в то время как оставшиеся спешили вперед.
Наконец, примерно в каких-нибудь пятидесяти милях от южного полюса, последняя пара йети покинула их троих, готовых завершить путешествие, в которое они пустились за полпланеты отсюда. Они одолели половину расстояния за один день, затем пришлось провести два дня в иглу, в то время как вокруг гуляла метель, и было практически ничего не видно. Они выбрались из убежища утром третьего дня, местность вокруг усеивали самоцветы: грани свежевыпавших снежинок преломляли красноватые лучи низкого солнца на самый разный манер. В такой близости от полюса ветер был совсем нежным, и они вновь выступили на юг, совершая на лыжах длинные нетерпеливые рывки и покрывая три-четыре мили в час. Чем ближе к цели, тем пристальней они обозревали горизонт впереди, ища признаки того, что кто-нибудь другой уже прошел здесь, но ничто не нарушало однообразия белой пустыни.
И вот, когда, по их подсчетам, их отделяло от полюса около пяти миль, Амундсен указал на несколько градусов вправо и спросил:
— Что это?
— Где? — переспросил Пири, всматриваясь.
— Я вижу у горизонта что-то, торчащее вверх.
Пири сощурился и заметил:
— Скала.
— Довольно высока для скалы.
— Значит, это высокая скала, ишь, курва.
— Может быть, это каирн, — предположила Гресса. — Может, кто-то нас все-таки обскакал.
— Нет, — заявил Амудсен. — Высота этой штуковины — футов двадцать.
— Значит, это треклятые чужаки, — со вздохом произнес ГІири. — Они поставили башни на обеих концах. — И оглянулся на пройденный путь, как будто и впрямь подумывал, что стоит податься обратно, не дошагав до самого конца. Но он тут же покачал головой и вновь устремился вперед. Амундсен и Гресса молча последовали за ним.
