Рузвельтом он назван в честь Теодора, а не Франклина Делано[118], которого отец просто ненавидел. Джеймс Фрайгейт на дух не переносил «Человека из Белого Дома» и уважал «Чикаго трибюн», которую к его порогу доставляли каждое воскресенье. Его старший сын терпеть не мог передовицы и весь тон этой газетенки, а вот ее комиксы очень даже уважал. С тех пор как он научился читать, он с нетерпением дожидался наступления воскресного утра с его какао, блинчиками, беконом и яйцами, после которых начинались приключения Честера Гэмпа и его друзей, искавших Город Золота; Муна Муллинса, Маленькой Сиротки Энни, Большого Дэдди Уорбукса и его приятелей — колоссального чародея Пенджаба, страшного Осу и мистера Эм, который выглядел совсем как Санта-Клаус, был древнее самой Земли и умел путешествовать во времени. А еще там были Барни Гугл и Улыбчатый Джек, и Терри, и Пираты. Восторг и упоение!
Но почему он вспомнил этих знаменитых героев комиксов сейчас, разгуливая голышом по сельской дороге в густых, влажных и зловещих клубах тумана? Впрочем, так ли уж трудно понять почему? Они давали ему ощущение тепла и безопасности и даже счастья, его желудок будто снова наполнялся стряпней матери, тихонько играло радио, а отец, сидя в лучшем кресле гостиной, читал вслух мнения «Полковника Блимпа». Питер же в это время валялся на полу гостиной с разложенной перед ним страницей комиксов. Мать хлопотала на кухне, кормя завтраком его младших братишек и совсем малюсенькую сестричку. Крошка Жаннетта, которую он так любил и которой предстояло вырасти и пройти через три брака и бесконечное число любовных связей, через тысячи порций виски — проклятия всех Фрайгейтов.
Но все это было впереди и постепенно ушло из его памяти, высосанное туманом. А сейчас он лежал в парадной комнате, такой счастливый… Нет, и это воспоминание куда-то ушло… И он стоял уже возле дома, на заднем дворе, голый и дрожащий, простуженный и смертельно боящийся, что его обнаружат без одежды и заставят давать по этому поводу объяснения. Он швырял гравий в окошко, надеясь, что шум не разбудит его маленьких братишек и сестренку, которые спали в крохотной спальне на первом этаже, но на той же стороне, что и его чердачная спальня.
Этот дом когда-то был одноэтажным школьным зданием на окраине городка Пеории, расположенного почти в самом центре Иллинойса. Но город рос, дома в нем высыпали подобно грибам повсюду, и теперь городская граница проходила уже на полмили к северу от дома. Второй этаж, внутренний водопровод, ванны и туалет были добавлены позже — когда сюда пришли дома городского типа. Это был первый дом Фрайгейта, в котором был теплый сортир. А теперь этот когда-то сельский дом каким-то образом превратился вдруг в ферму вблизи города Мехико, что в штате Миссури. Здесь Фрайгейт в возрасте четырех лет жил со своей матерью, отцом, младшим братом и семьей фермера, которая снимала у Фрайгейтов две комнаты.
Его отец — гражданский инженер-электротехник (один год обучения в Политехническом институте Роуза в Терре-Хоте, Индиана, и диплом Международного заочного училища) уже около года работал на электростанции Мехико. Именно на заднем дворе этого дома Питер до смерти перепугался, узнав, что цыплята поедают маленьких живых червячков, а он сам ест этих цыплят с червяками внутри. Так впервые Фрайгейт понял, что мир основан на каннибализме.
Это неправильно, думал он. Ведь каннибал — это существо, которое жрет себе подобных. Фрайгейт перевернулся и снова вернулся в сон, лишь смутно понимая, что передвигается между разными обрывками одного и того же сна, путаясь в одном обрывке, чтобы немедленно попасть в другой. А может, ему просто вторично снился один и тот же сон по нескольку раз. А иногда один и тот же сон виделся в течение нескольких лет.
Подобные серийные видения были своего рода специальностью Фрайгейта — и в снах, и в фантастике. Одно время в течение своей писательской карьеры он намеревался написать 21 серию книг. Закончил он 10 серий. Другие все еще ожидали своей очереди, все с захватывающим сюжетом, и все они ждали, когда же Великий Издатель там, на небесах, закончит их по своему вкусу.
Как в жизни, так и в смерти. Он никогда не мог… никогда? Ладно, очень редко мог закончить начатое. Великий Неоканчиватель. Об этом он узнал впервые, когда в дни своей нелегкой юности вылил ушат своих страданий и тревог на курсового воспитателя в колледже, который случайно оказался и преподавателем-психологом.
Профессор… как его звали? О'Брайен? Это был маленький худенький юноша, очень вспыльчивый и с совершенно огненной шевелюрой. А еще он всегда носил галстук-бабочку.
А сейчас Питер Джейрус Фрайгейт опять брел в тумане, в котором царила абсолютная тишина, если исключить отдаленное уханье филина. Внезапно раздался рев мотора, и прямо перед ним слабо вспыхнули два огня, потом они стали ярче, и мотор взревел так же громко, как закричал Фрайгейт.
