Эти аргументы, составившие основу классического либерализма, суммировал один из «отцов – основателей» Североамериканских Соединенных Штатов и создателей единственной в мире конституции, базирующейся на принципах либерализма, Томас Джефферсон, считавший, что, если отдельные граждане и могут заблуждаться, то большинство, группа обязательно придет к правильному решению при условии, что общество является образованным и информированным. Основную функцию правительства он видел в создании и поддержании строя, при котором личность способна добиваться поставленных ею целей, а в качестве важнейшего инструмента образования и информирования Джефферсон рассматривал прессу.
Таким образом, свободное выражение мнений через прессу является принципиальным условием формирования просвещенного общественного мнения, инструментом контроля и противодействия возможным злоупотреблениям и нарушениям со стороны правительственных органов. Различаясь в аргументации, идеи представителей ранней либеральной мысли были сходны в главном – свободная и независимая пресса является гарантом от проявлений деспотизма власти государства.
Битва за свободу печати (и это не преувеличение) в странах первой демократии – Англии и США – заняла несколько веков. В Английском Билле о правах 1689 года печать вообще не упоминалась. На 30–70 гг. XVIII в. приходится пик борьбы за право прессы – газет и журналов – информировать публику о деятельности правительства, в частности о парламентских дебатах, т. е. осуществление «права знать».
Борьбу за «открытие» парламента для прессы в 30-е гг. XVIII в., т. е. фактически за отмену закона, запрещавшего выдавать секреты деятельности парламента, начинает лондонский издатель Эдуард Кейв, который за публикацию в своем журнале «Jentelmen’s maga zine» сообщений о парламентских прениях несколько раз попадал в тюрьму. Когда отношения с властями обострились до предела, Кейв придумал страну Лилипутию, наделив членов парламента вымышленными именами, но при этом каждый был узнаваем, и стал публиковать репортажи под заголовком «Прения в сенате Лилипутии», что позволяло обходить существующий закон. В 60-е гг. XVIII в. эстафету подхватил Джон Вилкс – издатель газеты «North Britain», сумевший привлечь к этой борьбе лондонскую бедноту. В итоге после 1771 года парламенту пришлось признать право прессы сообщать о прениях, происходящих в обеих палатах английского парламента. Это была первая победа прессы над властью, позволившая ей в определенном смысле стать «над властью», обсуждая (и нередко осуждая) деятельность последней.
Признанием реальной силы и влияния прессы, источником которых является общественное мнение, стало возникшее понятие «четвертой власти»[14], или четвертого сословия (fourth estate), наряду с ленд-лордами, крестьянами и ремесленниками. Это фигуральное обозначение прессы: газет, журналов и других массовых печатных изданий – отражало степень ее влияния на государство и общество в целом.
В американском Билле о правах (Bill of Rights) – так называются первые десять поправок к Конституции США, внесенные в 1789 г. и ратифицированные 15 декабря 1791 г., – права прессы по отношению к власти были четко зафиксированы. Так, знаменитая Первая поправка (First Amendment) гласит: «Конгресс не должен издавать ни одного закона, относящегося к установлению религии либо запрещающегося свободное ее исповедание, либо ограничивающего свободу слова или печати, или право народа мирно собираться и обращаться к правительству с петициями об удовлетворении жалоб». Билль, предусматривая свободу слова, печати, собраний, вероисповедания наряду с неприкосновенностью личности, личного имущества и личных бумаг, до сих пор считается гарантом свободы информационной деятельности в демократическом обществе, представляющем собой, по часто цитируемому выражению Авраама Линкольна, «власть народа для народа, осуществляемая народом».
Билль о правах запрещал Конгрессу Северо-Американских Соединенных Штатов принимать законы, ущемляющие свободу слова и печати, укрепляя тем самым общественный статус печати как «сословия», получившего права на «четвертую власть» в государстве в одном ряду с тремя другим ее формами – законодательной, исполнительной и судебной.
Интересно, что в России в XIX веке о прессе будут говорить как о «шестой державе» ставя ее в один ряд с великими державами того времени – Англией, Францией, Россией, Австро-Венгрией и Соединенными Штатами Америки. Первые школы российской журналистики, возникшие в начале XX века, как раз и пропагандировали эту концепцию [Варустин Л. Э., 1995].