Миф о глобальной культурной гомогенизации связан с идеей Маршала Маклюэна о глобальной «деревне», дополненной постмодернистской интерпретаций «сплетенности» мира, т. е. об усилении культурного и экономического единообразия. В основе этих представлений лежит реальный процесс конгломерации как транснациональной организации культурного производства, обеспечивающей экспорт и импорт медиа-артефактов. Все это приводит к созданию мета-культуры, в рамках которой возникает коллективная индентичность, базирующаяся на разделяемых образцах потребления на основе формирования индивидуального выбора путем подражания или манипулирования.
В призыве «Спасти планету Земля» объединились, по мнению М. Фергюсон, идущая от Античности вера в тесную связь человека (микрокосма) и природы (макрокосма) с современными идеями экологического активизма.
Идея «Демократия на экспорт через американское телевидение» является, по мнению Фергюсон, обновленной версией представления о возможностях масс-медиа воздействовать на общественное мнение – прежде всего в политических целях, т. е. о прямых медиа-эффектах, характерных для начального периода развития массовых СМИ. Эта идея всплыла вновь в исследовании глобализации медийной сферы, проведенном Министерством торговли США, целью которого было выявить возможность усиления конкурентноспособности американских компаний для обеспечения их доминирования в этой сфере [Obuchowski J., 1990]. Фактически в итоговом документе речь шла о формировании политико-культурной повестки дня для всего мира. В основе исследования лежала предпосылка об эффективности американской кинопродукции и телевизионных программ как экспортеров американских ценностей и демократических идеалов в условиях, когда глобальные медиа играют все более значительную роль в продвижении свободы слова и требованиях демократических реформ в международном масштабе. (Эта точка зрения получает подтверждение всякий раз, когда политические лидеры всего мира и национальные медиа-корпорации буквально цитируют cnn, выступающее как lingua franca[11] современности.)
Из подобного сочетания политики и экономики возник функциональный набор идей, которым руководствуется как американское телевизионное и кинопроизводство, так и американский истеблишмент. Это прежде всего взгляд на информационные продукты как средство политического просвещения и формирования соответствующих убеждений (в частности, отказ от коллективизма во имя демократии), в противоположность потенциалу культурного переопределения (dislocation), предполагающего представленность различных позиций без выделения доминирующей.
Миф о новом мировом порядке[12] является самым поздним добавлением к мифологии глобализации, появление которого, по мнению М. Фергюсон, демонстрирует возникновение новых мифов на основе возрождение старых и забытых, но адаптированных к изменившимся условиям. Впервые призыв к НМП в его современном виде прозвучал из уст американского президента Джорджа Буша-старшего во время войны в Заливе в самом общем виде, за которым стоял целый комплект довольно смутных идей. Его неопределенность была связана с неразличенностью двух представлений – мировым порядком (world order) как созданием (внесением) порядка
Однако само американское происхождение мифа, хотя и носящего глобальный характер, изначально определяло его суть как ожидание «нового Иерусалима» мировой политической власти, должной возникнуть в результате уничтожения коммунизма и триумфа капитализма. До того как этот мираж сгустился, «новый» НМП стал разворачиваться с драматической быстротой: августовский (1991 г.) путч в Москве и последовавший за ним быстрый развал Советского Союза ознаменовали его начало. Провозвестником этого мифа стала идея «конца истории» Фрэнсиса Фукуямы [Fukujama F., 1989], согласно которому западная либеральная демократия прошла полный круг развития и вернулась к началу – не к «концу идеологии» или конвергенции социализма и капитализма, но к безоговорочной победе экономического и политического либерализма.
Версия истории, которая заканчивается, связана с концом господства идей Просвещения и переходом к постмодерну и нашим падением через границу модерна (как воплощения просвещенческих идей) в бездну неопределенности, характеризующейся, в частности, сдвигом границ и представлений о политическом суверенитете, превосходящем границы национальных государств. Именно расширенное понятие суверенитета является основой внешней политики США последнего десятилетия, которая получает свое «оправдание» не в последнюю очередь через медиа-глобализацию.