Его имя было Шас и он работал в старшем официальном органе, который руководил дебатами. Шас был крупным для вулканца и при этом блондином, что сразу заставило Джима посмотреть на него с любопытством, когда их представили в кабинетах консульства. Светлые волосы смотрелись необычно, так как вулканцы-блондины встречались очень редко. Еще одной особенностью этого клерка были голубые глаза, точнее ярко-синие, под стать небу над Вулканом. Но еще удивительнее было то, что глаза эти источали холод, ледяной холод. Не сдержанную прохладу, которую Джим наблюдал каждый день в глазах Спока (правда, это было давно, так как Спок несколько изменился с тех пор, как начал работать с людьми), или в глазах Сарэка, но откровенно отгораживающийся взгляд, намеренно не скрываемый, без всякого опасения ответной реакции.
Спока сопровождало другое официальное лицо из консульства стройная пожилая женщина. Шас провел Джима и Маккоя в боковой кабинет и оставил их там в компании стола и компьютера на целых двадцать минут. Сначала они просто болтали и предположили, что там, за дверью идет какая-то бюрократическая возня. Но когда Шас вернулся, никаких извинений за задержку не последовало.
Джим отвечал на вопросы вулканца вежливо, но слышал, как ерзал рядом Маккой, пытаясь сдержать себя. Джим знал, что доктор раздражен.
"Чего я суечусь понапрасну? – думал Джим. – Я капитан звездного корабля и не заслуживаю такого отношения?.. Ну что ж, это действительно так. Но Сарэк предупреждал нас, что не все вулканцы одинаковы и не все относятся к нам с любовью. Если я не сдержусь, то принесу им массу удовольствия. Ведь этим я еще раз докажу, что являюсь именно таким, какими они нас себе представляют. Этому не бывать…".
– Очень хорошо, – прервал Шас вереницу мыслей Джима таким резким тоном, каким Джим не позволил бы никому разговаривать с капитаном звездного корабля. – Вы должны прибыть в Холл Голоса через два дня в три деления /три часа/. Вы можете принести с собой необходимые материалы, если понадобится, – выражение его глаз совершенно откровенно показывало, что Шас думал о тех, кому нужны письменные материалы для доклада. – На этом все.
Джим открыл было рот, чтобы поделиться своим мнением на этот счет, но Маккой опередил его.
– Шас, – спросил он, – вы практикуете ксиа? Выражение лица Шаса изменилось. Теперь он выглядел так, как будто ему был задан неприличный вопрос. Во взгляде его читалась досада.
– Да.
– Но, насколько я понимаю, не ту часть, которая говорит об учтивости по отношению к гостям, – предположил Боунз спокойным тоном.
Глаза Шаса сверкали злобой.
– Ксиа не относится к твиокхам, – сказал он, – и ни к какому другому существу вашего сорта. Мне нечего больше сказать.
– Ну нет, так просто ты не отделаешься, – возразил Маккой, несколько растягивая слова, но так же хладнокровно. – Твиокх, надо же?
Ты – грубый мальчишка. Тебе не больше пятидесяти, но все равно ты достаточно взрослый, чтобы научиться хоть каким-то манерам. Твое счастье, что у меня сегодня слишком много дел, а то я вывел бы тебя на чистую воду, – он встал. – Пошли Джим, давай оставим это испорченное существо, пусть занимается бумагомаранием.
В тоне Боунза было что-то возмутительно провокационное, но Джим сдержал себя.
– Шас, – сказал он, поднимая руку в знак прощания, – долгих лет и процветания. Доктор, – обратился он к Маккою, и они вместе проследовали во внешний офис.
Боунз, не останавливаясь, направился прямо в коридор, который вел к транспортатору.
– Ну, и как это называется? – сказал Джим, переводя дыхание.
– Подожди, пока выберемся наружу, – ответил Маккой и замолчал.
Снаружи они нашли простенького вида скамейку, которая стояла под склонившимися ивами, и присели на нее. Маккой отдышался и посмотрел на Джима.
– Этот мальчишка, там, наверху, – начал он. – Ты узнал его?
– Нет.
– Ну, что ж, вполне может быть, что ты его не запомнил. Он был на "свадьбе" Спока. Джим молча переваривал сообщение.
– Он?
– Да, именно. Всего лишь лицо из толпы, но тем не менее я узнал его, – сказал Боунз. – Его светлые волосы привлекли мое внимание.
– Он был груб, – Джим покачал головой. – Он ненавидел нас. Нет, это была не ненависть. Презрение. Мы были для него грязью.
– Совершенно верно. Ненависть предполагает некоторые знания о предмете, на который направлена, а у него таковых нет. Я не хотел, чтобы он понял, что я его узнал, – сказал Боунз. – Я просто действовал так, как он ожидал от меня, и очень надеялся, что ты не последуешь моему примеру, чтобы не привлечь к себе внимания. Но ты действовал как вулканец, что, возможно, еще больше разозлило его, – Маккой прислонился спиной к дереву и проворчал. – Оx! – Выпрямился снова, потирая спину. У дерева были свои собственные мысли по поводу тех, кто хотел прислониться к ним спиной, и эти идеи материализовались в виде шипов длиной в полтора дюйма.
– В любом случае, – сказал он, – не может быть никаких сомнений в том, что он имел в виду именно то, что говорил, – Ну, это я и сам сообразил, – ответил Джим. После минутного молчания он спросил:
– А что такое твиокх?
