оказался на таком литературном сборище. Ему показалось, что главная задача приглашенных — заливать в себя спиртное и при этом громко разговаривать, поглядывая через плечо собеседника и обмениваясь улыбками и приветственными жестами со всеми остальными, которые тоже осушают бокал за бокалом, переговариваются, улыбаются и машут друг другу. Но Перс пил в одиночестве, поскольку ни единой души на пароходе не знал. Переминаясь с ноги на ногу, он стоял позади толпы, задыхаясь с непривычки в туго повязанном галстуке и выжидая, когда можно будет наведаться в бар за очередной порцией спиртного. По салону циркулировали официанты, предлагая гостям красное и белое вино, но Перс предпочел «Гиннес».
— Привет! Вы «Гиннес» пьете? — спросил кто-то у него за плечом. — Где вы его взяли?
Обернувшись, Перс увидел перед собой мужчину с широкой, мясистой, изрытой оспинами физиономией; он жадно заглядывал в его стакан сквозь очки в роговой оправе.
— В баре, — ответил Перс.
— Это не вино, а конская моча, — сказал очкарик, опрокидывая содержимое своего стакана в цветочный горшок. Он исчез в толпе и вскоре предстал перед Персом с целым ящиком «Гиннеса» в руках. — Вообще-то я не люблю бутылочное пиво, — сказал он, — но в Англии «Гиннес» лучше пить из бутылок, чем из бочек. Вот в Дублине — это другой коленкор.
— Совершенно с вами согласен, — сказал Перс, подставляя стакан для добавки. — Наверное, все дело в воде.
И, еще не представившись друг другу, они как знатоки обсудили технологию пивоварения, подкрепляя рассуждения дегустацией.
— Рональд Фробишер! — воскликнул Перс, узнав, наконец, имя собеседника. — Я читал ваши книги. Вам тоже сегодня вручают премию?
— Нет, это я ее вручаю. «Самый талантливый дебют в прозе». Когда я был начинающим писателем, литературных премий было раз-два и обчелся, и те не больше сотни фунтов каждая. Теперь же их развелось так много, что, напечатав хоть
строчку, вы неизбежно получите одну из них. Прошу прощения, я вовсе не желал бросить тень на ваши…
— Ничего-ничего, — ответил Перс. — Я вас понимаю. Кстати, мои стихи даже не опубликованы.
— Ну, вот об этом я и говорю! — сказал Фробишер и сорвал крышку с очередного «Гиннеса», с невероятной ловкостью используя для этого горлышко пустой бутылки. — То есть я хочу сказать, что мне ваши деньги не нужны и дай вам бог удачи, но ситуация становится просто абсурдной. На этом пароходе вы встретите людей, которые существуют
Разгорячившись, Фробишер стал развивать тему, но тут к нему подошла молодая женщина и сказала, что скоро его очередь представить самого талантливого дебютанта в прозе. Он поставил стакан и, удаляясь, бросил на ходу Персу: — Присмотрите за моим пивом.
Перс сделал еще один глоток и переступил с ноги на ногу. Вскоре он увидел человека, показавшегося ему знакомым, и помахал ему, подражая прочим участникам торжества. К нему подошел Феликс Скиннер — за ним по пятам следовали пухленькая молодая женщина с копной рыжих кудрявых волос и супружеская пара.
— Приветствую тебя, юноша, какими судьбами?
— Мне здесь вручают премию за стихи.
— Да что ты говоришь! — Скиннер обнажил в улыбке желтые клыки. — Поздравляю! Да, кстати, извини, что огорчил тебя по поводу книги о Шекспире и Элиоте. Это моя секретарша Глория. — Он подтолкнул вперед пухленькую молодую
женщину, которая вяло ответила на рукопожатие Перса. Лицо ее было бледно.
— Когда же мы отсюда уйдем, Феликс? — спросила она. — Меня укачало.
— Но мы пока не можем уйти, милочка, еще не все премии вручены, — сказал Феликс и повернулся, чтобы представить Персу супружескую пару. — Профессор Говард Рингбаум и миссис Рингбаум, из Иллинойса. Говард — один из наших авторов.
Говард мрачно кивнул Персу. Его жена улыбнулась и громко икнула.
— Тельма, прекрати! — прошипел он сквозь зубы. — Не могу! — сказала она, подмигнув Персу. — Пить надо меньше, — сказал Рингбаум.
В другом конце салона кто-то, постучав рукой по столу, начал произносить речь.
— Жуткий тип этот Рингбаум, — прошептал Скиннер Персу на ухо. — Года четыре назад мы издали его книгу. Впрочем, «издали»-громко сказано: нашлепали пятьсот экземпляров и почти все продали за бесценок, и с тех пор я не могу от него отвязаться. Сегодня вот он заставил меня устроить в его честь обед. Зануда каких свет не видывал! А жена его, похоже, нимфоманка — в ресторане пожимала мне под столом ногу, и это при Глории, я от стыда не знал куда деться.
Тут Перс почувствовал, что и ему кто-то пожимает ногу. Он обернулся и увидел, что почти вплотную к нему стоит Тельма Рингбаум.
