Гора, в тени которой мы находились, оказалась высоченным многогранником, напоминавшим полированными боками черный обелиск. Странная скала одиноко торчала посреди плато, как гормональный взрыв, набухший угрем на лбу подростка. Вершина «угря» была пористая и напоминала поверхность сыра «Российский».
– Гнезда, – почему-то шепотом выдохнул Динеш, невольно отвечая на мой незаданный вопрос.
– А это чего такое? – я ткнул пальцем в открывшийся за «обелиском» пейзаж.
Рука у меня слегка подрагивала, но уже не от холода. Впервые после Дарро я видел что-то, настолько чужеродное и необъяснимое, что это снова навело меня на мысли о звездолетах и космодесантниках. Равнину, посверкивающую оранжевыми бликами в утреннем свете, разрезало пополам затемненное стекло: гигантский лист будто свалился с небес, но не разбился, а ушел одним концом глубоко в каменистую почву. За полупрозрачной преградой угадывалось уходившее к вершинам плато. В то же время она отражала косой, как Пизанская башня, «обелиск», краешек солнца над горами и, если приглядеться, двух крошечных муравьев у подножия Крома – меня самого и Динеша.
– Грань, – прерывающимся голосом произнес саттардец и шумно сглотнул. – То есть я, конечно, не знаю, но думаю, это именно она.
– Грань чего? – не понял я.
Динеш вздохнул:
– Не чего, а какая. Говорят, у Запада их бесконечное множество. Еще говорят, что полукровки… ну, бастарды исуркхов и народа змей, переходят в иную плоскость сразу после рождения, и родители никогда их больше не видят.
– Какой-какой народ? Куда переходят? – поразился я, но это так и осталось для меня загадкой.
В рассветной тишине раздалось хлопанье крыльев. Пара исуркхов вывалилась из «сырных» пор и закружила над нами, оживленно стрекоча на своем языке. Один из них вытащил из-за пояса витой рог и приложил к губам. Истошный рев резанул по ушам, как сигнал воздушной тревоги. Из дыр на вершине «обелиска» повысовывались встревоженные обитатели, и небо вскоре запестрело черно-белыми крыльями. Рог между тем не переставал дудеть, так что у меня уши заложило.
– Во, мля, ангелы смерти поналетели, – проворчал я, косясь на чуть побледневшего Динеша.
– Чтоб тебе скрингс во сне язык откусил, – пробормотал саттардец, крепче сжимая рукоять меча.
Достойно ответить я не успел – крылатая карусель над головой остановилась. Исуркхи прыснули в стороны, пропуская звено воинов, вооруженных уже хорошо знакомыми мне трезубцами. Молодцы величественно опустились на землю в десятке метров от нас, синхронно сложив крылья. Главарь с черной повязкой через лицо яростно уставился на меня единственным желтым глазом:
– Наконец-то. Мы уж думали, жизнь девчонки вам не дорога.
– Где она? – выступил вперед Динеш. – Если хоть один волос упал с ее головы… – голос саттардца оборвался, как туго натянутая струна. Пальцы на рукояти факара побелели.
– С
Главарь раздраженно махнул рукой, приказывая подчиненному заткнуться.
– Пленница в гнезде, – квадратный подбородок дернулся в сторону сырной макушки Крома. – Хотите вернуть ее, придется вам полетать, – и одноглазый недобро ухмыльнулся.
Двое исуркхов закинули свои вилы за спину и зашагали к нам, одновременно разматывая что-то вроде крупной рыболовной сети.
– Эй, такого уговора не было! – возмутился я.
Вообще-то пока все шло по плану Ла Керта, но я решил подыграть, чтобы «ангелочки» не заподозрили подвоха. – Динеш меня привел. Теперь отдайте ему сестру и отпустите с миром!
Не менее десятка трезубцев наставились на меня, с вилок срывались голубоватые искры. Вылетевший из ножен факар саттардца выглядел перед ними не более опасным, чем зубочистка. В горле внезапно пересохло, и я шумно сглотнул.
– Сложите оружие! – потребовал одноглазый. – Мои воины отнесут вас в Кром. Там вы встретитесь с девчонкой, которая, как вы уже слышали, находится в полном здравии.
– А что потом?! – вызывающе бросил Динеш.
– «Потом» зависит от вашего поведения, – широко улыбнулся главарь, щуря уцелевший глаз.
Мы с Динешем переглянулись. Я понял, что парень думает сейчас о том же, что и я: удался ли маневр Ла Керта. Но узнать это мы сможем, только отправившись в логово «ангелов».
Пожав плечами, саттардец разоружился. Мне с себя снимать было нечего – стефовские мечи остались в пещере. Проку мне от этих железяк все равно никакого, тяжесть одна. Мы послушно позволили опутать себя сетью – очевидно, в ней нас сподручнее было поднять в воздух. Я представил себя болтающимся между небом и землей на манер апельсина в авоське, и мне стало не по себе. Ну не люблю я летать, не мое это. Эх, на что только не пойдешь ради…
