Еще на полпути по коридору в нос мне ударил удушливый терпкий запах: этот самый кто-то курил интересные сигареты. Дым, смешивавшийся с копотью от оплывших свечей, висел кисеей под потолком базы – так толмачевские называли обширное помещение, где когда-то стояли насосы. Стены украшали граффити и путеводные надписи, посылавшие всех строем в одно и то же место. «Мне отмщение, и аз воздам», намалеванное поперек черепа красными подтекающими буквами, завершало эксклюзивный дизайн. Под этим лозунгом притулился вытертый диван с выпирающими пружинами. На нем, закинув ноги на пластмассовый ящик, изображавший столик, возлежал… Черноиван собственной персоной. Последний раз я видел его года два назад, но эту бледную, вечно припухшую, как с перепоя, морду под сине-черной, каменной от воска шевелюрой трудно было не узнать.
– Здорово, Черный! Чего один?
Я вошел в неровный, мерцающий круг света. Моя тень метнулась через импровизированный стол и уселась на диван рядом с парнем.
– А-а, Псих, – сфокусировались на мне глаза в красных прожилках. – Что, в дурдоме Ромашкино каникулы?
– Нет, меня вылечили, – серьезно ответил я, примащивая под зад свободный ящик.
– Это чем же, электрошоком? – ухмыльнулся Вовкин приятель, скаля щербатые зубы.
– Ага, – невозмутимо подтвердил я. Надо было поддерживать репутацию. – Ты следующий.
– Ну, это мы еще посмотрим, – хмыкнул Черноиван и затянулся. Огонек на кончике сигареты вспыхнул красным, как глаз циклопа. – А ты чего один?
Чтобы не пускаться в длительные объяснения про Вовку, я решил сразу перейти к делу:
– Ну, вообще-то я не совсем один. То есть… я с девчонкой одной сюда приехал. Вчера. А сегодня утром она пропала. Ушла, не сказала ничего…
– Не понравилось, значит, – заржал Черный, выхаркивая едкий дым. – Может, ты ее недотрахал? Гы! Или перетрахал?
Я вздохнул:
– Бревна, трупы и четвероногих не трахаю.
– Чё, не встает? – поинтересовался толмачевский.
– Из принципа, – пояснил я. – Слушай, есть идеи, куда она могла податься? Девчонка не местная, не знает тут никого…
– В город укатила, – пожал плечами Черноиван. С них посыпалась на диван перхоть. – Да ты забей. Хочешь? – он протянул мне замусоленный окурок.
Я покачал головой:
– Навряд ли в город. У нас бабла не было.
– А оно надо? – пухлые губы презрительно скривились. – Говорю, забей. Я тебя с Надюхой познакомлю, она всем дает. Кстати трава – вещь. Бери, пока есть, – рука с бычком ткнулась в мою сторону.
– Не, мне Ма… Машку надо найти, – я решил чуть переделать Машурино имя правдоподобия ради. – Так что я пойду. Но если увидишь тут такую, – я изобразил руками подобие вороньего гнезда в районе головы, – чернявенькую, стриженную, скажи ей… – я чуть призадумался, – нет, отведи ее на Вовкину дачу. О’кей?
– А чё, если она не захочет? – гыкнул Черный, снова сунув в рот сигарету. – Ну, чтоб вы с Вованом ее на пару ксерили?
Я закатил глаза к дырам в крыше и выдал голосом завучихи Любови Генриховны:
– Черноиван, вы живой пример того, что делают наркотики с мозгом подрастающего поколения!
Мой собеседник закашлялся, поперхнувшись дымом. Я гордо поднялся и прошествовал к дверному проему, с которого давно сорвали дверь.
– Если я скажу, где Машура, ты отдашь волчок?
Я споткнулся о брошенную в спину фразу. Не зря говорят, пассивное курение вредно для здоровья. Может, я уже до глюков надышался?
– Что ты сказал? – медленно развернулся я к Черноивану.
Тот закинул левую ногу на правую, спихнув на пол пустую банку из-под «Молотов коктейля»:
– Я сказал, хочешь снова увидеть Машуру, гони волчок, – отчетливо выговорило это чмо.
В ногах у меня разлилась странная слабость. Едва чуя под собой землю, я дотащился до своего ящика и плюхнулся на него. Надо было что-то сказать, но у меня просто не было слов.
– Вот, глотни, – парень свесился с дивана и, чуть покопавшись в мусоре, выудил оттуда еще не початую банку какого-то пойла. – Я понимаю, это трудное решение. Запей, легче станет.
Машинально взял угощение, откупорил. Горло обжег тошнотворный вкус джин-тоника. Я вскочил на ноги и запустил банкой в «аз воздам». Алкоголь брызнул во все стороны, как мое отчаяние. Подмоченный Черноиван скатился с дивана:
– Спокойно, Псих! Давай решим все без насилия.
Его слова словно сняли меня с предохранителя:
– Заткнись, Ноал! – я выхватил из кармана волчок, в моей руке переплавившийся в уже испытанный хищный ствол. – Говори, что сделал с Машурой, если хочешь жить!
– Так мне молчать или говорить? – прикинувшийся толмачевцем демиург насмешливо изогнул бровь. – К тому же чего ты добьешься, убив мою аватару? Каникул в колонии для несовершеннолетних, где тебя отпиндосят зэки и изнасилуют воспитатели? Мне твоя пукалка не принесет никакого вреда, чего нельзя сказать о сем юном невинном теле, – Ноал ущипнул себя за бледную щеку. – А бедная Машура? Она никогда больше не увидит храмитов в цвету, запертая в этом жестоком мире…
