В скором времени Ингрид стала одной из лучших по геометрии, к личному недовольству Ураноса Пифагора. Хотя она решила, что раз в земной школе у неё не было больших успехов по этому предмету, то не стоит ожидать их и здесь. Ингрид заметила, что обучение в Ликее отразилось на всей жизни копии: когда девочка появлялась на земле, то не только получала воспоминания дня, но и передавала копии свои новые умения. Часто она видела, что копия решает задачи по геометрии не так, как в школьном учебнике, а так, как принято в Ликее. Это касалось почти всех предметов. И даже физическое тело стало более подтянутым и выносливым, что грозило улучшением оценок по физкультуре.
А ещё стал слишком заметен её аппетит. Хельга, Артемида, Улав, Эдвард и Нафан старались не замечать, что она ест почти в три раза больше обычного человека её возраста и комплекции, но при этом не меняется в размерах.
Тренер по верховой езде вскоре вместо тренировок назначил ей лечение, поэтому верхом она не тренировалась с конца ноября. Это время Ингрид тоже использовала, чтобы перемещаться на землю.
Время близилось к Новому году. В Междумирье Новый год отмечали весной, поэтому, когда Ингрид рассказывала про ночь с 31 декабря на 1 января, ей внимали с большим удивлением и просили подробностей. Она рассказывала и про ёлку, и про подарки, поздравления, новогодние традиции и речь президента по телевизору. Вот про телевизор ей пришлось рассказывать отдельно и очень много. Особенно сокурсники не понимали, что это за НЕмагия – телевидение. В Междумирье телевидением называли особый ментальный дар – способность видеть события на большом расстоянии.
Вместо Нового года здесь праздновали Рождество. Всё, что Ингрид привыкла относить к Новому году: ёлку, украшения, подарки, праздничный стол – связывалось с ним. После – две недели рождественских каникул, когда желающие могли поехать к себе домой или в гости к друзьям и родственникам. Почти все разъезжались и возвращались только в середине января, когда устраивались тренировки по биатлону. В них принимали участие все, а в феврале три дня отводилось на соревнования – для тех, кто показал хороший результат на тренировках, и просто желающих поучаствовать.
К середине декабря озеро затянуло льдом, достаточно прочным, поэтому все достали коньки. «Лучше бы лыжи», – подумала Ингрид, но послушно взяла ботинки с лезвиями, которые ей вручила Лавра по общей просьбе Нафана, Хельги, Эдварда и Артемиды. Нафан сразу пригласил её на лёд, обрадовавшись, что она совсем не умеет кататься. Артемида обычно каталась только с братом. Для южан, не очень-то привыкших к снегу и льду, они с Никифоросом очень хорошо держались на коньках. Хельга на каток ходила с дальним кузеном, с Улавом. Эдвард пригласил Сольвей. Катание на коньках и тренировки к биатлону в декабре заменяли плавание, выездку и стрельбу из лука, поскольку сам биатлон был лучным. Ингрид была в восторге от такой версии биатлона, хотя давался он ей тяжело: на лыжах надо быстро бежать, а при стрельбе – концентрироваться и задерживать дыхание, но лучших тренировок она и представить не могла.
Артемида как-то предложила Нафану и Хельге подарить Ингрид её собственный лук, поскольку девочке исполнилось уже больше двенадцати лет, а подарить ей первое оружие было некому. Конечно, это мог сделать Георг Меркурий на правах опекуна, но он был достаточно тактичен, поэтому предоставил радость её сокурсникам. Эдвард и Улав отослали письмо своему мастеру на север, откуда тайно пришло в скором времени прекрасное оружие, созданное для молодой неопытной руки. Ингрид чуть не расплакалась от радости, получив такой подарок. Она закусила трясущуюся нижнюю губу и всхлипнула. Нет, от горя плакать она не могла, а от радости – сколько угодно, просто радостей до появления в Междумирье у неё особо не было.
Девочка взволновалась, когда Артемида и Эдвард протянули ей льняной чехол, почти такой же, как на дне рождения Нафана: она сразу поняла, что там. Бережно его развернула и увидела прекрасный клееный лук.
– Ингрид, у нас есть традиция называть некоторые вещи, – сказал Нафан.
– Да обычно мы даём имена своему оружию и другим серьёзным вещам, личным колесницам например, или посохам, – подтвердил Эдвард, пока Ингрид любовалась своим первым личным оружием.
– Да, я помню, что, когда ты, Нафан, получил свой лук, ты дал ему имя «Дрозд».
– Да, в связи с этим есть негласное правило, о котором мы тебе расскажем, – продолжила Хельга.
– Какое именно? – спросила Ингрид, расправляя тетиву.
– Лукам принято давать названия птиц, – сказала Артемида на правах лучшего лучника.
– Именно, но с небольшой оговоркой, – быстро добавил Нафан, – боевые луки получают названия больших птиц, а самые первые, которые дарят на двенадцатилетие, – маленьких.
– Да, – сказала Артемида, – не торопись называть лук орлом. До орла надо ещё дорасти, пусть пока будет птичкой-невеличкой.
– Тогда я бы не хотела повторяться, – ответила Ингрид, – как зовут ваши луки?
– У меня Клёст, – ответил Эдвард.
– Малиновка, – сказала Хельга.
– Иволга, – сказала Артемида.
