Эллар всерьез взялся за планомерное разрушение своего технического Акада. Вообще – давно пора. Он решил разбить его на несколько более мелких разделов, невозможно так все концентрировать. Весь полет сидел по паре часов ежедневно в компании Тиэрто, Витто (уже согласившегося принять химиков и биохимиков, выделяемых в самостоятельный Акад, но не раньше, чем подрастет Ясень), а еще Деда, Тимрэ и пары новых инженеров. Очаровательная компания! Мой декан, ощутив общее восприятие идеи, вдохновенно делил: часть химиков с биологами под крылышко старейшего, восторженно щупающего «пиявку» (ему Эл показал ее в первый день полета и изложил общие принципы и проблемы, которые мы пока не смогли решить). Теперь Витто не выпускает кубик неактивированной «пиявки» из рук и часами беседует с ребятами на Релате, совершено забыв о церемонных представлениях. Кажется, через полгода–год наши «пиявки» станут подключаться к системам корабля сами, он обещал.
А пока айри и айки делят Акад, копаются в голове моего Эла, подбирая себе кадры и даже грызутся. Витто уже не хочет отдавать «своих» химиков в соседний Акад, к физикам. Зато не претендует на теоретиков от математики, хоть это радует, их быстро и согласно поместили отдельно от всех, настругали еще несколько прикладных направлений, требующих самостоятельного развития… Я видела – у них на столе наброски основательного официального документа, масса пометок для утряски и согласования с важными людьми и айри. Эл – очень опытный в больших играх мастер. А теперь еще и азартный.
И, кажется, айк не желает больше трудиться вдали от стаи. Он, видите ли, капитан, и, того и гляди, мы вернемся на Хьёртт, разделив стаю надвое. Лайл тяготеет к пустыне. А Ринк, видимо, примет на себя роль слушателя и со–чувствующего поселению на Релате. Хотя это мои домыслы и надежды.
10 мая, полет
Тиэрто
Он полагал, на корабле айри, в полете, станет легче. Знакомое окружение, никакой рядом пустыни, вызывающей в душе странное смятение, лишающей сна. Он не мог слышать шорох песка на внешней обшивке в часы бурь, столь тонкий звук различает сквозь многие слои изоляции лишь ухо волвека, и то – в зверином облике. Но что–то мешало и раздражало, тревожное и смутно знакомое. То ли дыхание, то ли голос…
Риан еще месяц назад, когда айки плавали в забытьи в физрастворе и безумный опыт по их трансформации только начинался, выслушал сбивчивые сетования старого приятеля и со свойственной ему полуулыбкой вздохнул – это называется совесть. Самый опасный для дракона хищник: если дотянется до кончика хвоста – всю тушу обглодает, надо брать себя в руки и бороться. Шутил? Пойди пойми его! Выглядел серьезным и даже озабоченным, велел поговорить с Лайлом и занять себя делами. Уделил бы больше времени и внимания, но у него явно не так все ладно на далеком Релате, как это говорится «Тор–а–миру». Вон опять не спал и глядит остро, он таким Риана видел всего–то раз.
Тогда, в день большого сбора старейших четыре сотни лет назад.
Вызвал их именно Аэртоэльверриан. Он уже три века не жил в общем поселке с родичами и для многих был плохо знакомым чудаком. Усталым, пропыленным и больным. Дождался общего внимания и сказал: древний дракон умирает. Он в одиночку пробовал докричаться до старших крылатых, но те заняты собой и не смотрят вниз. Надо срочно вместе звать и просить о помощи. Иначе мир пострадает настолько тяжело, что жить в этих горах станет невозможно. Да и вообще не будет более рода драконов.
Старейшие вежливо дослушали – все же Эрто, хоть и слегка помешанный – и дружно решили: никого не звать, поскольку Великий – не более чем легенда. А вот корабль для эвакуации подготовить, Риан ведь в прогнозах до сих пор ни разу не ошибался. Сам Вэрри тогда и просил, и объяснял, и уговаривал, и грозил. Но общее сознание айри осталось глухо.
