Нежное прикосновение двух женских рук бросило его в тихую дрожь. Он иссяк, внезапно увидев перед собой знакомое до боли лицо. Отчаянье и бешеный страх в одно мгновение омертвели и рассыпались. Он застыл, не веря глазам, глядя на прекрасный овал лица, маленький, остренький подбородок и тонкий, слегка вздёрнутый носик. Россыпь веснушек и большие , голубые глаза сокрушили его мягким толчком, выбив у него из-под ног ощущение реальности и заставив позабыть обо всём.
- Изабелла...
Она удивлённо моргнула. И, стоя возле него на коленях, отерев кружевным платочком его подбородок, припала к его искусанным и липким от крови губам.
Поцелуй был неистово сладким. Он опьянял сильней чем вино, разгоняя по телу кипящую кровь, сокрушая пульсирующими толчками разум, разжигая огонь сладострастия и воскуривая на нём фимиам из удивления и непонимания.
Его отпустили и он, тихо млея, ощутив руки свободными, не знал куда их деть, боясь и в то же время желая сомкнуть их на талии склонившейся над ним гибкой фигуры.
Изабелла... Умирая от счастья, Мориц твердил это имя, краем ещё не померкнувшего сознания понимая, что не сходит, а уже свихнулся с ума.
Но ему было уже на всё наплевать. Он парил, погружался в себя. Это было сказочно, невероятно, и продлись ещё хоть на миг - разум его скончался бы окончательно.
Завершилось. Она отпрянула от него, как насытившийся юный вампир от одурманенной чарами жертвы, и поднялась на ноги, принуждая встать и его.
Мир вокруг стал проступать, вновь обретая реальность. Мориц ощущал себя как во сне - разум его, не устояв под давлением, отказался от критического восприятия действительности и просто принял её как волшебную сказку. Не надо ни о чём беспокоиться. Лови миг счастливой удачи. Живи, дыши, люби вместе с ней. Не надо пытаться объять необъятное.
2
- Ты меня снова спасла, ещё раз вернув мой разум к жизни, - произнёс он ей, когда минуло три дня.
Она потянулась, заставив восторженно скрипнуть кровать и ослепив его белозубой улыбкой.
- Да? И как я это смогла?
Она притянула его к себе, и мир для него снова померк, смазавшись и отодвинувшись вдаль, когда он погрузился в пучину любовных утех, жарких, сладостных, необузданных.
О эти ночи и дни! Беспрерывная череда ярких вспышек. Длинный миг счастья, любви, эйфории от неожиданно свершившейся мечты.
Но ничто не бывает до конца совершенным и даже самое прекрасное вино имеет горький осадок. Мориц стал ощущать его вкус постепенно, не сразу осознав в чём заключается горечь и сладость принятого им необычного яда.
Он уже не был собой. Трижды был прав его советник Курандо - Создатели схалтурили во время своих трудов над созданием мира, и забыли, или же поленились, устранить "некоторые явления, которые иначе как ошибками не назовёшь".
Мориц с трудом воспринял переселение. Разум его недоумевал по поводу того, как он, сверхгерой, один из наиболее развитых и продвинутых сверхполководцев, смог уподобиться обычному "переписчику" и "переписаться" в тело другого сверхполководца, защищенного не только своими особыми свойствами, но и большим расстоянием.
Господи! Если ты существуешь. Да пусть отсохнут неумелые руки Создателей.
Их перепутали. Во время столкновения в астрале их разумы, соприкоснувшись, сбили друг другу "настройки", и их растянули помощники, не подозревая, кого на самом деле они возвращают.
Он здесь. А Сифакс должно быть там, в его теле. Или же, может быть, он сгинул, рассосавшись в пространстве? Нет, сомнительно. Наверняка он благополучно вернулся, и теперь обладает всем тем, что Мориц в течение очень долгого времени создавал и отлаживал.
Невероятно. Их роли перевернулись, и мститель занял место жертвы. Теперь у Сифакса есть возможность за всё поквитаться.
При мысли об этом Мориц расхохотался.
Девушка у него под боком с любопытством дёрнулась, выгнулась дугою, освобождаясь от его цепких объятий, и, заглянув ему в лицо, поинтересовалась:
- Что тут забавного?
Мориц подавил нервный смешок. Стряхнул с себя все негативные мысли, эмоции, и притянул девушку ближе, покрывая её поцелуями и погружаясь в тёплую, пьянящую вседозволенность. Разум его вновь помутился, удары сердца вошли в новый ритм. Он шептал ей слова: нежные, отрывистые, жаркие; разрушая этим сам себя, отдавая ей свою душу по капельке. Он произнёс её имя, и идиллия вдруг взорвалась, -- он получил несильную, но довольно звонкую пощёчину.
-- За что? -- недоумённо спросил он, и в ответ получил сцену ревности, удивившую и потрясшую его до глубины души. Он вновь -- в который раз за последнее время! -- почувствовал, как из-под ног уходит твёрдая почва. Он вновь оказался на пустынном пространстве растерянности, в самом сердце трясины неопределённости и неведения.
Её звали не Изабелла. Где он вообще услышал это вздорное имя?! Её зовут ЮЛИЯ, и чужое имя в его похотливых устах наводит её на нехорошие мысли. С кем он спутался?! Чем он вообще занимается, когда её нет рядом?! Она теперь твердо знает: развратом. Он так погряз в этих делах, что теперь даже не в состоянии разобраться, как зовут ту, которую он в данный момент обнимает.