Неологизм «цивилизация» почти одновременно родился во Франции (civilisation) и Англии (civilization), а затем был переведен на немецкий (Zivilisation) и испанский (civilizacion) языки, наполняясь в ходе своего распространения новыми смысловыми нюансами, особенно в Германии, где параллельно закрепился термин «Kultur». Лишь в Италии слово «civilizzazione», появление которого отмечено с 1770 г., не имело успеха, главным образом в силу эстетики языка. Новая смысловая нагрузка, связанная в других языках с термином «цивилизация», к концу XVIII столетия закрепилась в итальянском за старыми терминами «civilta» и «civile», однако в силу своей статичности они были лишены того исторического размаха, который приобрело данное понятие в английском и французском языках. В конечном счете итальянские термины остались гораздо ближе к трактовке «цивилизации» как «куртуазности» или «благопристойности», вышедшей из недр придворной культуры.
Понятие «цивилизации» выражало идею процесса и несло в себе политический и воспитательный подтекст. Этот подтекст мы находим в сочинениях авторов-иезуитов, в частности в их программе «приобщения дикарей к цивилизованной жизни» (reductio ad vitam civilem). Он обнаруживается и у Юма, который использовал термины «civility» и «refine» в «Истории Англии» (1762). Это же значение можно найти и у Вольтера в «Истории Российской империи при Петре Великом» (1759–1763). Немецкий термин «Kultur» также подразумевал ускоренное движение истории, трансформацию обществ и культур, определенный потенциал человечества, который мог быть развит благодаря воздействию Просвещения. Он разом включал в себя и сам процесс цивилизации, и его политические, социальные и педагогические импликации, и его результат, т. е. достижение более высокого, просвещенного уровня политики, общества и культуры.
По всей видимости, существительное «цивилизация» в его новом значении впервые прозвучало в 1757 г. в «Трактате о населении» маркиза Виктора Рикети де Мирабо. «Словарь Треву» издания 1771 г. в числе прочих характеристик «цивилизации» привел и слова Мирабо: «Религия, бесспорно, есть главная и наиболее полезная узда для человечества; это оплот цивилизации; она проповедует братство и постоянно напоминает нам о нем, она смягчает наши сердца». Привязка термина «цивилизация» к религии отражала привычное использование глагола «цивилизовать» в контексте распространения христианства, особенно характерное для сочинений иезуитов. Вводя новое понятие в оборот, Мирабо не дал ему строгого определения, но в его словах отразилось понимание «цивилизации» как процесса. В них звучала метафора становления (подчеркнутая словом «оплот»), а также подразумевалось, что «цивилизация» может быть преподана и что она тесно связана с моральными ценностями. Таким образом, эта трактовка содержала в зародыше три составляющие, которые в дальнейшем определили семантический масштаб слова: историческую, характеризуемую понятиями «прогресса» и «эволюции»; антропологическую, относящуюся ко всей материальной и духовной деятельности человека; воспитательную, ориентированную на целенаправленное совершенствование индивида, общества и человечества в целом.
Важным этапом выработки нового содержания понятия «цивилизация» стала развернувшаяся во Франции в 1760-х годах дискуссия о путях развития России. Вольтер в «Истории Российской империи» доказывал, что Петр I титаническим усилием воли вырвал свою страну из пут варварства и повел ее по пути прогресса. Руссо в «Общественном договоре» (1762), напротив, упрекал Петра в том, что тот хотел «сделать из своих подданных немцев, англичан, тогда как следовало для начала сделать из них русских». Интерес к этой теме стимулировали стремительный рост влияния Российской империи в мировой политике, а также инициативы петербургского двора по привлечению в страну иностранных колонистов, отразившиеся в манифестах Екатерины II 1762 и 1763 гг.
