При всем различии исторических фигур Асад-паши аль-‘Азма, шейха Дахира аль-‘Умара или Ахмед-паши аль-Джаззара в их внутренней политике отчетливо прослеживаются общие черты. Это и применение, хотя и не везде, торговых монополий, и развертывание всеобъемлющей системы откупов, и использование войска из иноэтничных наемников (курдов, магрибинцев, албанцев, босняков), находящихся на твердом жаловании. Неизменным приемом политики сирийских пашей в XVIII в. оставались непрочные альянсы с местными аянскими родами в целях создания собственной политической группировки. Эта черта особенно заметна в деятельности аль-Джаззара, который в отличие от Асад-паши и шейха Дахира был иноземцем и не мог воспользоваться содействием своего семейного клана. Эта специфика сирийской политики предопределила и две главные угрозы для местных пашей — сплоченную оппозицию местной знати и твердый курс Стамбула, который не всегда благосклонно относился к самостоятельности своих губернаторов.
На протяжении всего XVIII в. внутренняя стабильность Египетского пашалыка оставалась результатом взаимодействия трех соперничающих элит: османской бюрократии, мамлюкских беев и местного алимского корпуса. Противоречия между различными группировками «людей меча» (ахль ассейф) и «людей пера» (ахль аль-калям) в османском Египте достигли высшей точки во время «великого возмущения» или «мамлюкской революции» 1711 г. В первом десятилетии XVIII в., когда внутренний политический кризис в Египте вступил в завершающую фазу, окончательно оформились и продолжили непримиримую борьбу два военно-политических блока — черкесско-мамлюкский «дом» Факарийя и янычары, с одной стороны, и боснийско-мамлюкский «дом» Касимийя и войсковой корпус азабов — с другой. Весной и летом 1711 г. Каир и его предместья стали ареной ожесточенной гражданской войны. Военная конфронтация быстро привела к артиллерийскому обстрелу казарм как янычар, так и азабов. Ситуация усугубилась после того, как вожди янычарско-факаритской группировки вовлекли в конфликт многочисленное бедуинское ополчение, а азабы в ответ задействовали верных себе бедуинов. Бурная эскалация конфликта, интенсивность и жестокость взаимных огневых ударов посеяли ужас среди местного населения. Как писал об этом кризисе каирский алим Хасан аль-Бадри аль-Хиджази, это было «время бедствий, когда не осталось места радости… горе выпало на долю Египта… ничего худшего не могло произойти». Драматические события, сопровождавшиеся перестрелками и рукопашными схватками в центре города и в окраинных садах на нильском побережье, разрешились в конце июня 1711 г. штурмом дворца одного из лидеров янычарско-факаритского блока Айюб-бея. Бегство Айюб-бея ознаменовало разгром его «партии». Губернатор (вали) и главный кади Египта, принявшие сторону янычар, были отстранены от своих должностей по решению Высокой Порты. Часть высшего офицерства янычарского корпуса была казнена, а многие янычары в панике, страшась возмездия, покинули египетскую столицу. «Революция» 1711 г. завершилась безоговорочной победой Касимийи и азабов, а также примкнувших к ним перебежчиков из числа янычар.
Локальный, хотя и кровопролитный конфликт (потери с обеих сторон составили около 4 тыс. человек) уходил корнями в постоянные столкновения внутри янычарского корпуса, случавшиеся в 1698, 1706 и 1707 гг. Катализатором этих противоборств послужило широко распространившееся в, конце XVII в. фиктивное вхождение горожан в войсковые соединения. «Патронаж» (химайя) со стороны корпусов-оджаков над торгово-ремесленными корпорациями приносил немалые материальные выгоды военным. Более всех в получении дивидендов от химайи преуспел самый многочисленный и влиятельный оджак — янычарский. Своеобразный «симбиоз» этого оджака и гильдий вызывал зависть у вождей других воинских формирований и провоцировал раздоры внутри самого янычарского корпуса. Неутоленные финансовые ожидания, помноженные на личные амбиции и конфликты, в конце концов спровоцировали войну между военно-политическими блоками.
