К ужесточению политики Цяньлуна в отношении чиновничества во многом привел и политический кризис 1748 г., возникший после смерти императрицы Сяосяньчунь, когда значительная часть чиновников не выполнила одну из норм траура, до этого не соблюдавшуюся более ста лет (в эти дни им следовало воздерживаться от бритья головы, что в обычное время было необходимо для соблюдения установленной маньчжурами формы прически). Император воспринял их поведение как проявление нелояльности. Казус заключался в том, что хотя провинившихся обвиняли в нарушении закона и норм, идущих от предков, подобного закона на тот момент не существовало. По сути здесь произошел конфликт между моделью управления, существовавшей в сознании Цяньлуна и основанной на следовании ритуалу и личной преданности, с одной стороны, и устоями чиновничества, ориентированными на соблюдение письменных установлений и многолетнего обычая, — с другой.
В целом у императора возникло ощущение, что чиновники недостаточно преданны монарху или обманывают его. В дальнейшем он решил ужесточить контроль государства над подданными, и прежде всего над чиновничеством и интеллектуалами. Помимо борьбы с коррупцией, которая стала набирать обороты уже после 1745 г., власти также активизировали свои действия и на идеологическом направлении, включая изъятие неприемлемой для них литературы, пресечение инакомыслия, а также исправление текстов, которые содержали крамольные фрагменты.
В начале правления Цяньлуна политика в области идеологии отличалась относительной либеральностью, и лишь затем ужесточилась. Одной из причин этого стали события, связанные с так называемым «Докладом Сунь Цзяганя», который подверг резкой критике некоторые действия императора (Сунь Цзягань одно время возглавлял Ведомство общественных работ и имел репутацию принципиального чиновника; «доклад» был написан от его имени, однако в реальности сам он не имел к нему никакого отношения). Этот текст, начиная с 1750 г., получил в Китае широкое хождение. Документ привлек внимание самого Цяньлуна, поиски автора и распространителей приобрели огромные масштабы. Число обнаруженных властями лиц, которые переписывали или читали «доклад», измерялось сотнями (среди них встречались самые разные люди, от торговцев до военнослужащих знаменных войск), но найти автора и прекратить распространение текста не удавалось. Примечательно, что в архиве не осталось ни одного экземпляра этого документа — все конфискованные копии были уничтожены. Император выказывал крайнее недовольство (вероятно, на него произвели впечатление масштабы происходившего), число арестованных превысило тысячу, более десяти чиновников в связи с этим делом были сняты с занимаемых постов. Дело формально закончилось в начале 1753 г., когда автором «доклада» объявили сравнительно мелкого чиновника из Цзянси, которого вскоре казнили. Однако историки склонны считать, что власти просто предпочли таким образом закрыть дело и сохранить лицо. Сам Цяньлун, по мнению ряда историков, понимал, что истинный автор не найден и продолжил поиски недовольных среди людей, связанных с Оэртаем (множество копий «доклада» было обнаружено в прежде управлявшихся им провинциях Юго-Западного Китая), что привело затем к новым репрессиям.
После дела близкого к Оэртаю чиновника и поэта Ху Чжунцзао, в стихах которого были найдены аллюзии крамольного характера, политика в области идеологии ужесточилась и начались преследования, получившие название, весьма условно переводимое на европейские языки как «литературная инквизиция». С 1755 по 1795 г. дел такого рода насчитывалось более ста. При этом если при Юнчжэне в ходе аналогичных кампаний основной упор делался на борьбу с группировками чиновников (их обвиняли, в частности, в прославлении отдельных политиков за их заслуги, которые традиционно следовало относить на счет руководства императора), то при Цяньлуне эти действия приобрели иной характер. Было организовано активное изъятие литературы, где содержались трактовки завоевания Китая маньчжурами, отличавшиеся от официальной версии (в том числе и такие, чья крамола заключалась лишь в ведении летоисчисления по годам правления китайских, а не маньчжурских императоров той эпохи), где нарушались табу и правила употребления имен императоров (например, использовались иероглифы, входившие в их личные имена) или где просто содержались сведения о пограничных и приморских территориях. Количество наименований изъятых книг, по некоторым оценкам, превысило 3 тыс., а число уничтоженных экземпляров исчислялось десятками (если не сотнями) тысяч.
