Для России основными источниками информации о Китае были посещавшие Китай посольства и курьеры, а также Духовная миссия, которая, как уже говорилось, действовала в Пекине с 1715 г. (некоторые сведения также можно было получить из имевшихся переводов китайских текстов и из выходивших в Европе книг). Священники миссии и имевшиеся при ней ученики приезжали в Пекин на определенный срок; за XVIII в. там побывало восемь миссий (восьмая уехала из Пекина в уже в 1807 г.). Православные священнослужители практически не вели миссионерскую работу, и это положительно сказалось на статусе миссии, так как китайские власти не рассматривали ее как угрозу местным устоям. Наличие учеников также не вызывало у них возражений, вполне вписываясь в китайский исторический опыт; во многом они воспринимались как молодежь, приехавшая из сопредельных стран приобщаться к конфуцианству и изучать китайский язык. Успехи членов миссии в познании Китая также были крайне ограниченными, и длительное время большая часть священнослужителей не интересовалась синологией. Среди них имела место весьма высокая смертность, встречались случаи сумасшествия, не было редкостью и пьянство.
Пожалуй, единственной относительно успешной стороной деятельности миссии была подготовка учеников, изучавших китайский и маньчжурский языки. В школе, созданной китайскими властями для учеников, дела обстояли плохо (не получая дополнительного жалования, местные учителя вели занятия крайне нерегулярно), и работу там удалось наладить только в конце XVIII в., просто введя дополнительную плату для преподавателей. Однако в более ранний период эти недостатки компенсировались тем, что ученики миссии проводили в Китае обычно лет по десять и среди почти каждого состава находились те, кто к концу пребывания в Китае знал китайский и маньчжурский языки достаточно хорошо. В результате в России на протяжении всего XVIII в. на государственной службе обычно постоянно имелось по два-три специалиста, владевших этими языками и знавших Китай изнутри. Четыре попытки организовать преподавание китайского и маньчжурского в Москве и Петербурге дали весьма скромные результаты.
Российское китаеведение в этот период представляло собой парадоксальную картину. Отечественная наука тогда располагала высококвалифицированными переводчиками и знатоками Китая. Однако при этом в России за весь XVIII в. подавляющая часть работ о Китае представляла собой лишь переводы с маньчжурского, китайского или с западных языков. Исключение составляют прежде всего том примечаний к описанию маньчжурских войск, фактически являвшийся своего рода справочником по вопросам китайского государственного устройства, а также статьи Г.Ф. Миллера о русско-китайских отношениях. Художественная литература с китайского на русский язык тогда почти не переводилась. В целом в XVIII в. наше китаеведение относительно неплохо обслуживало потребности государства и весьма слабо развивалось как научная дисциплина.
Из старых дипломатических партнеров в этот период наиболее активные контакты сохранялись у Китая с сопредельными странами, устойчиво признававшими китайский сюзеренитет — с Кореей и Люцю. Корейские посольства прибывали в Пекин ежегодно, китайские посольства также регулярно направлялись в Корею. Однако в этот период реального влияния Китая на корейские дела и политику местных правителей почти не ощущается. Пожалуй, самым значимым результатом этих контактов стало появление дневников корейских послов, хорошо ориентировавшихся в положении дел при китайском дворе, которые являются весьма важным историческим источником.
Правители Люцю также отправляли в Китай посольства и принимали их у себя, а местная молодежь из аристократических семей время от времени ездила туда учиться. Положение этого государства было весьма своеобразным — оно одновременно являлось данником как Китая, так и южнояпонского княжества Сацума, что от китайских властей тщательно скрывалось.
В последние десятилетия XVIII в. кризисные явления в жизни Китая стали усиливаться. Выросла коррупция, все больше начали проявляться проблемы в финансовой сфере, нарастала социальная напряженность. Заканчивалось не только правление императора — завершалась эпоха относительной стабильности и роста. Знаковой фигурой для этого времени становится императорский фаворит Хэшэнь (1750–1799), с деятельностью которого в Китае традиционно связывали многие проблемы тех лет. Так же, как нельзя не сказать о Распутине, описывая годы, предшествовавшие крушению монархии в России, так нельзя не сказать и о Хэшэне, говоря о последнем периоде правления Цяньлуна.
